.RU

РОДЖЕР БЭКОН - В. В. Соколов (редактор-составитель первого тома и автор вступительной статьи)



^ РОДЖЕР БЭКОН


Роджер Бэкон (ок. 1214—1292) — английский философ и естествоиспытатель. Учился и преподавал в Оксфорде (жил также в Париже), был членом Францисканского ордена. По приказу духовных властей был подвергнут длительному тю­ремному заключению. Бэкон — автор трех произведений, напи­санных в 60-х годах XIII в. Важнейшее из них — «Большое сочинение», в котором он изложил весьма передовое для той эпохи понимание предмета философии в его отношении к науч­ному знанию. В нижеследующих отрывках из этого произве­дения представлены основные воззрения Р. Бэкона, в особен­ности его понимание опыта, математики и роли научного зна­ния в его отношении к некоторым догматическим установкам христианского вероучения. Подбор и перевод (а также приме­чания) выполнены А. X. Горфункелем по изданию: R. Bacon. The Opus Majus, ed. by ϊ. Η. Bridges, ν. I, p. 2—4, 97—98, ЮЗ-108; ν. II, p. 167—170, 172—173, 202, 215. 216, 221.


^ БОЛЬШОЕ СОЧИНЕНИЕ



ЧАСТЬ ПЕРВАЯ, В КОТОРОЙ УСТРАНЯЮТСЯ \
ЧЕТЫРЕ ОБЩИЕ ПРИЧИНЫ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО
НЕВЕЖЕСТВА

ГЛАВА 1

Действительно, существуют четыре величайших препятствия к постижению истины. Они мешают всем и каждому мудрому человеку и едва позволяют до-


802

стичь подлинной мудрости. А именно это пример жал­кого и недостойного авторитета, постоянство привыч­ки, мнение несведущей толпы и прикрытие собствен­ного невежества показной мудростью. Ими опутан вся­кий человек и охвачено всякое состояние, ибо в жиз­ни, науках и всяком занятии для одного и того же вы­вода пользуются тремя наихудшими доводами: это пе­редано нам от предков; это привычно; это общепри­нято, следовательно, этого должно придерживаться. Однако гораздо вернее из этих предпосылок следует противоположный вывод, как я докажу различными способами — ссылкой на авторитеты, на основании опыта и разума. Но когда указанные три [довода] оп­ровергаются великолепной мощью . разума, на устах у всех всегда наготове четвертый, используемый для оправдания собственного невежества. И хотя бы они не знали ничего достойного, они неразумно его возве­личивают, дабы во утешение злосчастной своей глу­пости подавить и задушить истину.

От этой смертоносной чумы происходят все бедст­вия человеческого рода, ибо из-за этого остаются не­познанными полезнейшие, величайшие и прекрасней­шие свидетельства мудрости и тайны всех наук и ис­кусств. Но еще хуже то, что люди, слепые от мрака этих четырех препятствий, не ощущают собственного невежества, а со всем тщанием обороняют и защищают его, поскольку не находят от него лекарства. А самое худшее — то, что, погрузившись в глубочайший мрак заблуждений, они полагают, что находятся в полном свете истины. Из-за этого они самое истинное считают последней ложью, самое лучшее — лишенным цены, самое великое — не имеющим ни веса, ни ценности и, напротив того, прославляют все самое ложное, восхва­ляют самое худшее, превозносят самое низкое и, ослеп­ленные, не видят подлинного сияния мудрости и от­вергают то, чего могли бы с величайшей легкостью достичь.

Из-за огромной глупости они прилагают величай­шие усилия, тратят очень много времени и выбра­сывают кучу денег на то, что не приносит никакой

863


пользы или приносит ничтожную пользу и не обладает, по суждению мудрых, никакими достоинствами.

Поэтому необходимо, чтобы с самого начала были постигнуты, осуждены и отброшены прочь с пути ра­зумного рассмотрения пагубность и коварство этих че­тырех причин всякого зла. Ибо, где господствуют ука­занные три [наихудших довода], там не действует ни­какой разум, не решает право, бессилен закон, там нет места ни велению неба, ни велениям природы, иска­жается облик вещей, извращается порядок, властвует порок и гибнет добродетель, царит ложь и бездыханна истина. И поэтому нет ничего более настоятельного, нежели решительное осуждение этих четырех [причин невежества] с помощью лучших суждений мудрых, не могущих вызвать возражений.

А так как мудрые сокрушают и осуждают первые три [причины] вместе, а четвертая из-за ее особенной глупости сама стремится к собственной погибели, то J сначала я попытаюсь показать пагубность трех при­чин. Но поскольку одна из них — авторитет, то я ни­коим образом не имею здесь в виду тот неколебимый и подлинный авторитет, который либо дан церкви боже­ственным судом, либо в особенности порожден заслу­гами и достоинствами безупречных философов и пре­восходных пророков, которые в меру человеческих воз­можностей преуспели в постижении мудрости. Здесь идет речь о том авторитете, который без божествен­ного содействия многие насильственно присвоили себе в этом мире не по заслугам мудрости, а из собствен­ной самонадеянности и тщеславия и который несведу­щая толпа приписывала многим на собственную по­гибель по правому божьему суду. Ибо, по Священному писанию, из-за грехов народа часто воцаряется лице­мер. Я говорю ведь о софистических авторитетах не­разумной толпы; они обладают сомнительным автори^ тетом, подобно тому как сделанный из камня или на­рисованный глаз обладает лишь названием глаза, а не его свойствами.

/

864

^ ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ, В КОТОРОЙ ДОКАЗЫВАЕТСЯ

СИЛА МАТЕМАТИКИ В НАУКАХ, МИРСКИХ ДЕЛАХ

И ЗАНЯТИЯХ

РАЗДЕЛ ПЕРВЫЙ, СОСТОЯЩИЙ ИЗ ТРЕХ ГЛАВ

ГЛАВА I

Показав, что [познание] многих превосходных источ­ников мудрости зависит от владения языками, благо­даря которому открывается доступ к мудрости лати­нян, я хочу теперь изложить основания той же мудро­сти в тех великих науках, в которых заключена осо­бая сила в отношении прочих наук и мирских дел.

Это четыре великие науки, без которых нельзя по­знать прочие науки и нельзя иметь знания о вещах. Изучив их, каждый может славно преуспеть в овла­дении мудростью без трудностей и особых усилий, не только в человеческих науках, но и в божественной. И сила каждой из этих наук рассматривается не толь­ко в отношении абсолютной мудрости, но и в отноше­нии прочих указанных выше наук.

Врата и ключ этих наук — математика, которую, как я докажу, открыли безупречные мужи от начала мира и которую предпочитали прочим наукам все без­упречные и мудрые. А пренебрежение ею уже на про­тяжении 300 или 400 лет разрушило всякое знание у латинян. Ибо, не зная ее, нельзя знать, как я покажу далее, ни прочих наук, ни мирских дел. И что еще хуже, люди, в ней не сведущие, не ощущают собственного невежества, а потому не ищут от него лекарства. И на­против того, знакомство с этой наукой подготовляет душу и возвышает ее ко всякому прочному знанию, так что, если кто познал источники мудрости, касаю­щиеся математики, и правильно применил их к позна­нию прочих наук и дел, тот сможет без ошибок и без сомнений, легко и по мере сил постичь и все после­дующие науки. Ибо без них нельзя познать ни предше­ствующих, ни последующих разделов знания, так что они завершают и упорядочивают первоначальное зна­ние, подобно тому как конец завершает путь, который проходят, и в то же время определяет и открывает путь

865

к последующему [знанию]. Все это я теперь хочу дока­зать ссылкой на авторитет и разумными основаниями. Сперва я докажу это в отношении человеческих наук и мирских дел, затем в отношении божественной науки...

ГЛАВА ^ III, В КОТОРОЙ РАЗУМНЫМИ ОСНОВАНИЯМИ

ПОКАЗЫВАЕТСЯ, ЧТО ВСЯКАЯ НАУКА НУЖДАЕТСЯ

В МАТЕМАТИКЕ^.

То, что доказано относительно всей математики ссылкой на авторитеты, можно теперь подобным же образом доказать на основании разума.

Во-первых, прочие науки пользуются математиче­
скими примерами. Но примеры приводятся ради оче­
видности тех вещей, о которых толкуют науки. Поэто­
му без знания этих примеров нельзя понять и то, ради
понимания чего они приводятся. В самом деле, так как
изменения в природных вещах не происходят без ка­
кого-либо увеличения или уменьшения и они в свою
очередь не происходят без изменения, то Аристотель,
прибегая к какому-нибудь примеру из области при­
роды, не мог показать четкое различие между увеличе­
нием и изменением, ибо они всегда так или иначе
связаны между собой. Поэтому он привел математиче­
ский пример с четыреугольником, который увеличи­
вается путем приращения гномона, но не изменяется'.
Этот пример нельзя понять без знания 22-й теоремы
шестой книги «Начал»2. Ведь в этой шестой книге
доказывается, что меньший четыреугольник совершен­
но подобен большему, и поэтому меньший не изме­
няется, когда превращается в больший путем прира­
щения гномона. v

Во-вторых, математические знания как бы прирож-дены нам, ибо, как рассказывает Туллий в первой книге «Тускуланских бесед»3, на вопросы по геомет­рии, заданные Сократом маленькому мальчику, тот отвечал так, как если бы он уже обучался геометрии. Ничего подобного не случается в других науках, как станет более ясно из последующего. И так как мате­матические знания как бы врождены, они, предшест­вуя всякому учению и обучению или во всяком случае

8С6

менее, чем прочие науки, в них нуждаясь, суть первые среди знаний и предшествуют им, располагая нас к ним, ибо врожденные или почти врожденные науки располагают к приобретению [знаний].

В-третьих, математика была открыта первой из всех частей философии, ибо от начала рода человеческого она была открыта первой, еще до потопа и после него — сыновьями Адама и Ноем с его сыновьями, как это очевидно из предисловия к сочинению «Об изготов^ лении астролябии» 4 по Птолемею и из Альбумазара5, из главного введения в «Астрономию» и из первой кни­ги «Древностей». И это относится ко всем ее частям, то есть к геометрии, арифметике, гармонии, астроно­мии. А этого не произошло бы, если бы наука эта не была первой из всех и естественно им предшеству­ющей. Очевидно поэтому, что ее нужно изучать сначала, чтобы с ее помощью продвигаться во всех последу­ющих науках.

В-четвертых, для нас естествен путь от легкого к трудному. А эта наука самая легкая, что очевидно из того, что она доступна уму каждого. Ибо миряне и люди, вовсе не умеющие читать и писать, умеют чер­тить, и считать, и петь, а все это — математические занятия. Но обучение надо ведь начинать с того, что обще мирянам и людям, умеющим читать и писать. И не только вредно, но и совершенно позорно и низко, что духовные лица несведущи в том, что превосходно и с пользой [для себя] знают миряне.

В-пятых, мы видим, что даже самые грубые духов­ные лица способны изучить математику, хотя бы они и были непригодны к постижению иных наук. И вдо­бавок, выслушав единожды и дважды, человек боль­ше может понять в математике точно, достоверно и безошибочно, нежели выслушав десять раз в других частях философии, что известно из опыта..

В-шестых, для нас естествен путь познания начи­ная от того, что сообразно с детским состоянием и дет­ским умом, так как дети начинают с того, что нам бо­лее известно и что надлежит изучать вначале. Но ма­тематика относится к знаниям именно такого рода: ведь дети сперва научаются петь и таким же образом

867.

могут усвоить правила черчения и "счета, и гораздо легче и необходимо было бы им знать числа до пения. Ибо соотношениями чисел объясняется на примерах весь счет, как учат авторы сочинений по музыке, как церковной, так и философской6. Но счет зависит от чертежей, ибо числа — и линейные, и двухмерные, и объемные, и квадратные, и кубические, и пятой и ше­стой степени и другие — познаются с помощью линий, фигур и углов. Ведь известно из опыта, что дети луч­ше и быстрее усваивают математические знания, что очевидно в пении. И мы по опыту также знаем, что дети лучше учат и усваивают математические знания, нежели другие части философии. И Аристотель гово­рит в шестой книге «Этики», что юноши способны быстро изучить математику и не так скоро науки о природе, или метафизику, или этику, так как душа расположена прежде к математическим знаниям-, не­жели к другим.

В-седьмых, там, где не совпадает известное нам и известное по природе, для нас естествен путь [позна­ния] от более известного нам к более известному по природе. Иначе говоря, мы проще и легче познаем то, что более известно нам, и с большим трудом постигаем то, что более известно по природе. А известное по при­роде познается нами плохо и несовершенно, так как ум так же относится к тому, что ясно по природе, как глаз летучей мыши к свету солнца (как говорит Ари­стотель во второй книге «Метафизики»). Таковы в осо­бенности бог, ангелы, загробная жизнь, небесные тела и иные творения, более превосходные, чем другие, ибо, чем более они превосходны, тем менее нам известны. Это называется известным по природе и безусловно (simpliciter). Следовательно, где, наоборот, известное нам и известное по природе совпадают, мы весьма пре­успеваем в познании известного по природе и всего относящегося к нему и можем достичь совершенного знания его. Но только в математике, как говорит Авер-роэс в комментарии к первой книге «Физики» и седь­мой книге «Метафизики» и относительно третьей кни­ги «О небе и мире» 7, совпадает известное нам и изве­стное по природе или безусловно. Следовательно, в ма-

868

тематике мы полностью постигаем, и то, что известно нам, и то, что известно по природе и безусловно. Так что мы можем безусловно постичь глубины этой науки. И так как мы не в состоянии добиться того же в дру­гих науках, то очевидно, что математика [нам] более известна. Благодаря чему в ее усвоении заключено на­чало нашего знания.

Далее, в-восьмых, всякое сомнение, проясняется с помощью достоверного знания, и всякая ошибка устраняется с помощью неколебимой истины. Но в ма­тематике мы можем достичь полной безошибочной истины и всей несомненной достоверности, потому что в ней подобает иметь доказательство, исходящее из подлинной и необходимой причины. А доказательство позволяет познать истину. Подобным же образом в ней имеют для всего чувственный пример и чувственный опыт, строя чертеж и исчисляя, чтобы все было оче­видно для ощущений. Благодаря этому в математике и не может возникнуть сомнения. В других же науках, за исключением благодетельной математики, столь много сомнений, [различных] мнений, ошибок, исходя­щих от человека, что их невозможно распутать. Это очевидно, ибо в них нет доказательств, исходящих из подлинной и необходимой причины, доказательств, основывающихся на собственной силе, потому что в при­родных вещах ввиду возникновения и гибели подлин­ных причин, как и следствий, не заключена необходи­мость. В метафизике не может быть иного доказатель­ства, кроме как через следствие, так что духовные вещи познаются через телесные следствия и творец — через творение, что очевидно в этой науке. В науках же этических не может быть доказательств, основы­вающихся на собственных началах, как учит Аристо­тель. Точно так же ни в логике, ни в грамматике, как это ясно, не может быть неопровержимых доказательств из-за слабости самого предмета этих наук.

Таким образом, в одной лишь математике имеются неопровержимые доказательства, исходящие из необ­ходимых причин. И поэтому только там человек мо­жет, опираясь на собственные законы этой науки, прийти к истине. Подобным образом в других науках

869

имеются сомнения, [различные] взгляды, противоре­чия, зависящие от нас, так что едва удается прийти к согласию в пустяковом вопросе, хотя бы в одном софизме, и все это потому, что в них нет исходящих из присущих им свойств опытов изображения и исчисле­ния, через которые неизбежно приходят к достовер­ному знанию. Вот почему в одной лишь математике имеется несомненная достоверность.

Поэтому очевидно, что если мы хотим в других науках прийти к несомненной достоверности и безоши­бочной истине, то необходимо положить основания [всякого] знания в математике, и, только подготовлен­ные ею, можем мы достичь достоверности и исключаю­щей заблуждение истины в других науках.

И этот довод может стать еще более очевидным благодаря уподоблению, и главное приводится в девя­той книге Евклида. Ибо, подобно тому как познание заключения связано с познанием посылок, так что если в них кроется ошибка или сомнение, то через них нельзя прийти к истинному и достоверному заключе­нию, ибо сомнение не снимается сомнением и истин­ное не доказывается ложным (хотя и можно строить силлогизмы из ложных [посылок], но силлогизмы эти не будут доказательными), — точно так же бывает и в науках в целом, так что те, в которых имеются серь­езные и многочисленные сомнения, мнения и заблуж­дения, по крайней мере исходящие от нас, нуждаются в том, чтобы эти сомнения и ложные положения были устранены с помощью науки, доподлинно нам извест­ной, в которой мы не сомневаемся и не заблуждаемся. В самом деле, заключения и относящиеся к ним на­чала суть части целых наук, и, подобно тому как часть связана с частью и заключение — с посылками, так и наука связана с наукой, так что наука, полная сомне­ний, мнений и неясных мест, может быть удостоверена и достичь очевидности и истинности только с помощью другой, известной и достоверной науки, для нас несом­ненной и ясной, как это происходит с выведением заключений из посылок.

Но одна лишь математика, как это уже объяснено, остается для нас предельно достоверной и несомнен-

870

ной. Поэтому с ее помощью следует изучать и прове­рять все остальные науки.

И так как уже из особенности этой науки показано, что математика — первая из всех наук и полезна и не­обходима для них, то теперь это будет показано на ос­новании доводов, доставляемых самим ее предметом. Во-первых, нам прирожден способ познания от ощуще­ния к уму, так что, если нет ощущений, нет и науки, основывающейся на них, как сказано в первой книге «Второй аналитики», ибо человеческий ум продви­гается вслед за ощущением. Но в наибольшей степени воспринимаемо чувствами количество, так как воспри­нимается оно всеми органами чувств, и ничто не мо­жет быть воспринято без количества, благодаря чему ум может продвинуться в познании количества.

Во-вторых, сам акт мышления не совершается без непрерывного количества, ибо Аристотель говорит в книге «О памяти и воспоминании», что ум наш связан с непрерывностью и временем. Поэтому количество и тела мы постигаем созерцанием ума, ибо их виды находятся в уме. Виды же бестелесного восприни­маются нашим умом не так; или, если и возникают в нем в соответствии с тем, что говорит Авиценна в [комментарии к] третьей книге «Метафизики», то мы их не воспринимаем из-за того, что наш ум более занят телами и количеством. Поэтому знания бес­телесных вещей мы достигаем путем доказательства и созерцания (admiratio) телесных вещей и количеств, как полагает Аристотель в одиннадцатой книге «Ме­тафизики». Благодаря этому разум в наибольшей мере преуспевает в отношении самого количества, посколь­ку количества и тела в количественном отношении усваиваются человеческим умом в соответствии с об­щим состоянием мышления.

Для полного же подтверждения последний довод может быть почерпнут из опыта мудрых, ибо все древ­ние мудрецы трудились в области математики, чтобы все познать. То же мы видим и на примере некоторых ныне живущих людей и слышали о других, которые благодаря хорошему знанию математики достигли зна­ния всех наук, Таковы были славнейшие мужи, такие,

10* 871







как епископ Роберт Линкольнский8, как брат Адам де Мариско9, и многие другие, которые силою матема­тики сумели объяснить причины всего и удовлетвори­тельно изложить как человеческие, так и божественные науки. Достоверность этого очевидна в сочинениях этих мужей, таких, как «О впечатлениях», «О радуге и кометах», «О происхождении тепла», «Об исследова­нии стран мира», «О небесных явлениях», и других, которыми пользуются и богословы, и философы. Из этого с очевидностью следует, что математика совер­шенно необходима и полезна для других наук.

Это общие доводы, а по отношению к частным воп­росам удается доказывать это, переходя ко всем [ос­тальным] частям философии и показывая, каким обра­зом все они познаются благодаря применению мате­матики. А это то же самое, что доказывать, что другие науки должны познаваться не с помощью диалектиче­ских и софистических доводов, а с помощью математи­ческих доказательств, доходящих до истин и дел дру­гих наук и управляющих ими. Без этих математиче­ских доказательств прочие науки нельзя постигнуть и изъяснить и нельзя ни обучать им, ни им учиться. Если же кто перейдет к частным вопросам, применяя силу математики к отдельным наукам, то увидит, что в них нельзя достичь вершин знания без [применения] математики.

Но это означало бы составить надежные трактаты по всем наукам и с помощью математики проверить все, что необходимо для прочих наук. Это, однако, не входит в задачу настоящего сочинения.

^ ЧАСТЬ ШЕСТАЯ, ОБ ОПЫТНОЙ НАУКЕ

ГЛАВА 1

Усмотрев источники мудрости латинян в знании языков» -математики и оптики, я хочу показать источ­ники ее 'в опытной науке, ибо без опыта ничего нельзя познать в достаточной мере.

Имеются ведь два способа познания, а именно с по­мощью доказательств и из опыта. Доказательство при-

872

водит нас к заключению, но оно не подтверждает и не устраняет сомнения так, чтобы дух успокоился в со­зерцании истины, если к истине не приведет нас путь опыта. Ведь многие располагают доказательствами от­носительно предмета познания, но так как не обла­дают опытом и пренебрегают им, то не избегают зла и не приобретают блага.

Ибо если какой-нибудь человек, никогда не видав­ший огня, докажет с помощью веских доводов, что огонь сжигает, повреждает и разрушает вещи, то душа слушающего не успокоится, и он не будет избегать огня до тех пор, пока сам не положит руку или вос­пламеняющуюся вещь в огонь, чтобы на опыте прове­рить то, чему учат доводы. Удостоверившись же на опыте в действии огня, дух удовлетворится и успо­коится в сиянии истины. Следовательно, доводов недо­статочно, необходим опыт.

Это же очевидно и в математических науках, где доказательство неопровержимо. Но кто располагает, [например], неопровержимым доказательством относи­тельно равностороннего треугольника, не имея опыта, никогда не приобщит разум к заключению, если не позаботится и пренебрежет тем, что ему дает опыт при пересечении двух кругов, от одной из точек пересече­ния которых проводятся две линии к крайним точкам данной линии. Только в этом случае человек прини­мает заключение с полным удовлетворением.

Об этом же говорит и Аристотель: силлогистиче­ское доказательство обучает знанию, понимание же должно сопровождаться опытом, а не голым доказа­тельством. Если же он говорит в первой книге «Мета­физики», что те, кто знает основания и причины, бо­лее мудры, чем обладающие опытом, то там речь идет о тех, кто из опыта знает только голую истину без [знания] причин. Я же говорю здесь о таком об­ладающем опытом человеке, который из опыта знает и основание, и причину. И такие люди совершенны в мудрости, как говорит Аристотель в шестой книге «Этики», и их простым речам следует верить, как если бы они привели доказательства, как он говорит там же...

873

Но опыт бывает двоякий. Один — приобретаемый с помощью внешних чувств. Так мы исследуем небес­ные явления с помощью изготовленных для этого инструментов, и земные вещи мы испытываем с по­мощью зрения. А о том, что отсутствует в тех местах, где мы находимся, мы узнаем, от других сведущих лю­дей, знающих это по опыту. Так поступил Аристотель, послав властью Александра [Македонского] две тысячи человек в разные края, чтобы они изведали на опыте все, что находится на поверхности земли, как о том свидетельствует Плиний в «Естественной истории» 10. Это опыт человеческий и философский, которым мо­жет обладать человек благодаря дарованной ему бла­годати. Но этого опыта недостаточно человеку, ибо он не вполне удостоверяет нас относительно телесных ве­щей из-за трудностей познания и совсем не касается духовных вещей. Поэтому необходимо, чтобы ум чело­веческий поспешествовал и по-иному, и поэтому свя­тые отцы и пророки, которые первыми дали м.иру науки, обрели внутреннее озарение, а не ограничились ощущениями. Подобным же образом поступали многие верующие после Христа. Ибо часто озаряют благодать веры и божественное вдохновение не только в духов­ных вещах, но и в телесных и в философских науках, как говорит Птолемей в «Centiloquium» и: двояк путь познания вещей, один — через философский опыт, дру­гой, который, по его словам, гораздо лучше, — через божественное вдохновение...

ГЛАВА II

А так как опытная наука совершенно неведома многим учащимся, то я могу убедить в ее пользе, толь­ко показав ее достоинства и особенности. Она одна дает совершенное знание того, что может быть сделано при­родой, что — старательностью искусства, что — обма­ном, к чему стремятся и о чем грезят заклинания, за­говоры, мольбы, молитвы, жертвоприношения, что при­надлежит к магии и что с ее помощью совершается, — именно она дает совершенное знание этого, чтобы можно б,ыло отбросить всякую ложь и придерживаться одной

874

только истины искусства и природы. Она одна учит разбираться во всех сумасбродствах магов, не для того чтобы подтвердить их, а чтобы их избежать, подобно тому как логика учит разбираться в софистических доводах. Наука эта обладает тремя великими преимущест­вами перед другими науками. Первое — то, что она превосходные выводы всех этих наук исследует на опыте. Ведь другие науки умеют находить свои начала через опыт, но к заключениям приходят с помощью доводов, опирающихся на эти начала. Если же они должны обладать тщательным и полным опытом для своих выводов, то необходимо, чтобы они пользова­лись помощью этой превосходной опытной науки. Ведь верно, что математика обладает всеобщим опытом в черчении и исчислении по отношению к своим выво­дам, которые прилагаются также ко всем наукам и к опыту, ибо ни одна наука не может быть познана без математики. Но если перейти к тщательному и полному опыту, совершенно достоверному в данной отрасли знания, то необходимо идти, исследуя ту науку, которая по самому свойству своему именуется опытной.

^ О втором преимуществе опытной науки

Оно заключается в том, что опытная наука, влады­чица умозрительных наук, может доставлять прекрас­ные истины в области других наук, истины, к кото­рым, сами эти науки никаким путем не могут прийти. Истины эти не относятся к сущности начал, а пол­ностью находятся вне их, и хотя принадлежат к этим наукам, но не составляют в них ни выводов, ни начал. Можно было бы привести этому наглядные примеры. Но человек, не обладающий опытом, не должен во всем последующем требовать оснований, дабы сразу все понять. Он не может иметь эти основания без опы­та, поэтому необходимо, чтобы сперва возникло дове­рие, затем последует опыт и, наконец, разумное осно­вание. Ведь если кто не знает из опыта, что магнит притягивает железо, и не слышал об этом от других и станет искать этому обоснование, то он никогда не найдет его до опыта. Поэтому вначале он должен

875

верить тем, кто знает из опыта или кто имеет достовер­ные сведения от людей, знающих из опыта, и не от­вергать истину из-за того, что он не знает ее и не рас­полагает доказательством...

О третьем преимуществе или достоинстве опытной науки

Третье же достоинство этой науки следующее. Оно основывается на неотъемлемых от нее свойствах, бла­годаря которым она помимо других наук выведывает тайны природы собственными силами. Состоит оно в двух вещах, а именно в познании будущего, прошед­шего и настоящего и в удивительных делах, превосхо­дящих в способности суждения общераспространенную юдициарную астрономию 12. Ибо Птолемей во вводной книге «Альмагеста» говорит, что есть другой, более верный путь, чем путь общераспространенной астроно­мии. И это путь опыта, идущего дорогой природы, ко­торому следуют многие из заслуживающих доверия философов, как Аристотель и множество тех, кто рас­суждал о небесных светилах, как он сам сказал и как мы знаем из собственного опыта, которому нельзя про^ тиворечить. И эта мудрость была открыта как верное средство от человеческого невежества и неблагоразу­мия. Ведь трудно в достаточной мере обладать точ­ными астрономическими инструментами, а еще труд­нее получить проверенные таблицы, особенно такие, в которых уточнено движение планет. И трудно поль­зоваться этими таблицами, а еще труднее пользовать­ся инструментами. Но зато эта наука находит опреде­ления и способы, с помощью которых легко отвечает на все вопросы, насколько позволяют особенности фи­лософии, и показывает изображения небесных сил и влияние небесных светил на этот мир, без тех затруд­нений, которые испытывает общераспространенная астрономия...

Надо иметь в виду, что хотя и другие науки дают много удивительного, как, например, практическая гео­метрия создает зеркала, способные сжечь все сопро­тивляющееся огню, и тому подобное, однако все, что обладает удивительной пользой для государства, при­надлежит главным образом, к опытной науке. Ибо эта

&76

наука относится к другим так, как искусство морепла­вания к умению править повозкой или как военное искусство к простому ремеслу. Ибо она предписывает, как делать удивительные орудия и как, создав их, ими пользоваться, а также рассуждает обо всех тайнах природы на благо государства и отдельных лиц и пове­левает остальными науками, как своими служанками, и поэтому вся сила умозрительной мудрости приписы­вается в особенности этой науке.

Таким образом, очевидна удивительная польза этих трех наук 13 в этом мире для божьей церкви в ее борь­бе против врагов веры, которых скорее следует одолеть усилиями мудрости, чем военными орудиями, како­выми обильно и с успехом пользуется антихрист, дабы растоптать и смять всякую силу мира сего, и како­выми пользовались тираны прошлых времен для поко­рения мира, что известно из бесчисленных примеров.

ДУНС СКОТ

Иоанн Дуне Скот (1265/66—1308) — философ-схоластик, по происхождению шотландец, член ордена францисканцев, учился и преподавал в Оксфордском университете, а также в Париж­ском университете в 1302—1307 гг. В своей преподавательской деятельности и трудах подвергал критике, с одной стороны, воззрения Фомы Аквинского, а с другой — Роджера Бэкона и латинских сторонников Аверроэса. Важнейшее произведение Дунса Скота — «Оксфордское сочинение». Оно представляет собой комментарии к «Книгам сентенций» Петра Ломбардского, читанные в Оксфордском университете. Нижеследующий отры­вок, в котором обсуждается главным образом один из важ­нейших вопросов, по которому Дуне Скот расходился с Фомой Аквинским, — вопрос о соотношении материи и формы, пред­ставляет типичный образец схоластического рассуждения «тон­кого доктора», как именовали Иоанна Дунса Скота в схоласти­ческой традиции. Перевод, подбор и примечания сделаны А. X. Горфункелем по изданию: Joh. Dans Scotus. Opera omnia. Editio nova, t. XII. Paris, 1893, p. 546—566.

^ ОКСФОРДСКОЕ СОЧИНЕНИЕ

КОММЕНТАРИИ КО II КНИГЕ «СЕНТЕНЦИЙ» t

РАЗДЕЛ XII

Вопрос первый: имеется ли в способной к возник­новению и уничтожимой субстанции какая-либо поло­жительная сущностность, реально отличная от формы?

877




1. Относительно XII раздела, в котором Магистр2 говорит о чисто телесном творении, ставится два воп­роса о материальном начале. Первый из них: имеется ли в способной к возникновению и уничтожимой суб­станции какая-либо положительная сущностность, ре­ально отличная от формы? Доказывается, что нет. Фи­лософ 3 в седьмой книге «Метафизики» 4 говорит: мате­рия не есть «что», не есть «какая», и то же можно ска­зать о прочих категориях. Следовательно, она не подходит ни под одну из категорий, на которые делится и расчленяется сущее; следовательно, она не отличается от формы, ибо субстанциальная форма есть суб­станция.

На это возражают, что она не есть актуально сущее (in actu), а только потенциально сущее. На что я отве­чаю: материя не есть материя в потенции, ибо мате­рия не есть в материи; она, как сказано, и не форма, и не сложная вещь, и то же можно сказать о прочих; следовательно, она ничто.

Это подтверждается [следующим рассуждением]: если материя есть потенциально сущее, то она есть либо материя в потенции, либо форма в потенции, либо сложное в потенции. Но она не форма в потенции и не сложное в потенции, так как, если бы то и другое усматривалось в бытии, она не была бы материей. Подобным образом если бы усматривалось в бытии, что она есть нечто одно из этих двух, то следовало бы, что нет невозможного, ибо возможное, если бы усмат­ривалось в бытии, и т. д. Таким же образом материя не есть материя в потенции, так как тогда материя не была бы материей, а сущее само по себе не обозна­чается многими способами, как это явствует из второй книги «О душе»; стало быть, материя не есть потен­циально сущее, и т. д.

2. Кроме того, в пятой книге «Физики» Аристотель говорит: «То, что движется, существует, но то, что возникает, не существует» (желая этим показать отли­чие возникновения от движения). Итак, бытие следует здесь понимать в одинаковом смысле: во втором слу­чае отрицательно, а в первом утвердительно. Но бы­тие, утверждаемое относительно движущегося, есть

878

потенциальное бытие, ибо «движение есть акт потен­циально сущего» (третья книга «Физики»). Следова­тельно, и бытие, отрицаемое относительно возникаю­щего, есть бытие в потенции. Стало быть, материя, которая есть предмет возникновения, не есть потен­циально сущее, ибо доказательство идет не о термине «возникновение», а о предмете. Ведь о термине «дви­жение» неверно говорить, что оно есть, как нельзя этого сказать и о термине «возникновение», пока оно еще возникает. А так как материя не есть ни актуаль­но сущее, ни потенциально сущее, то она, следователь­но, ничто.

Кроме того, в первой книге «Физики» сказано, что материя непознаваема иначе как по аналогии с фор­мой. Но если бы она была сама по себе сущим без сущности формы или сущим, отделенным от формы, она была бы умопостигаема сама по себе; следова­тельно...

Кроме того, если бы материя была чем-то, она была бы неким актом, ибо положительно сущее вне души есть некий акт. Но она не есть акт, ибо акт отделяет и разделяет; материя же не разделяет и не отделяет, ибо в основании природы все нераздельно (см. первую книгу «Метафизики» и т. д.).

'Кроме того, если бы материя была актом, сложное не было бы само по себе единым, ибо из двух видов актуально сущего не образуется само по себе единое, и не могло бы быть сложным, ибо сложное не есть на­чало, а происходит от начала. Если же материя была бы актом, она была бы либо актом, который есть фор­ма, либо сложным актуально сущим. А так как она ни то ни другое, то она ничто, иными словами, не есть какая-либо сущность, отделенная от формы.

Против этого Философ говорит во второй книге «Физики» и в пятой книге «Метафизики»: «Материя есть то, из чего вещь возникает в силу того, что оно присуще вещи». И здесь сказано «в силу того, что при­суще» в отличие от противоположного термина «из чего» происходит вещь, а не «присуще». Форма же есть предел делания (terminus factionis), или то, бла­годаря чему есть вещь, из чего явствует, что материя

880

не форма, ибо то, из чего происходит сложное, пред­шествует форме. Тем, что говорится «в силу чего оно присуще вещи», исключается лишенность; следова­тельно...

схолия

3. Существует мнение, что способная к возникно­вению и уничтожимая вещь имеет в себе только одну положительную реальность. Одни говорят, что это мате­рия, другие — что форма. Но различаются между со­бой эти мнения только на словах, а не по существу, ибо считающие эту реальность материей полагают, что материя возводится в степень сущностности не чем-то внешним, а чем-то внутренне ей присущим. Можно привести пример неопределенного количества, которое определяется не чем-то внешним, а внутренним преде­лом. Так и форма есть не внешний, а внутренний предел материи, который хотя и есть предел, но не есть нечта от­личное от материи. И в зависимости от того или иного ее определения можно говорить о той или иной сложной вещи; однако все эти степени тождественны материи.

4. Это положение не представляется разумным и соответствующим мысли Философа. Доказываю я это так: в естественном возникновении, по учению Фило­софа (в первой книге «О возникновении»), всегда что-то уничтожается, а что-то возникает. Но в то же время Философ считает, что при возникновении из противоположного происходит противоположное, и ос­тается не противоположное, а нечто общее тому и дру­гому, что он считает материей, которая не может быть отождествлена с какой-либо из противоположностей, ибо ни одна из противоположностей не может оста­ваться вместе с другой.

Но на это отвечают, что естественно действующее требует чего-то, на что направлено действие, и это «что-то» есть подлежащий уничтожению предел. И верно, когда здесь говорят, что «это» становится «тем». Но при этом не говорится, что остается нечто из того, что пред­шествовало и что обще тому и другому; вещь происхо­дит из противоположного таким образом, что целое «это» становится целым «тем». Такой представляется

881

мысль Философа в первой книге «О возникновении*, где он говорит, что возникновение тем отличается от изменения, что при возникновении целое обращается в целое, а при изменении происходит не так, потому что вещи, способные к возникновению и уничтожимые, суть сами по себе простые виды сущего.

5. Против этого: ничто не мешает, чтобы следст­вие произошло от действующего без того, при наличии чего способность действующего скорее ослабевает, не­жели усиливается. Но наличие в воздухе противопо­ложного, что должно быть уничтожено огнем, скорее ослабляет, чем усиливает, способность огня к порожде­нию огня. Следовательно, действующий огонь, заранее содержащий в своей способности весь способный к воз­никновению огонь (так как, по мнению придерживаю­щихся этого взгляда, способный к возникновению огонь есть нечто простое, не обладающее реально различ­ными частями), смог бы породить огонь и без предпо­лагаемой противоположности.

Исходя из этого можно привести еще другие до­воды: естественно действующее, могущее произвести некое полное следствие, производит его по необходимо­сти, если не встречает препятствий, так как естественно действующее и не встречающее помех по необходимо­сти воздействует на то, что оказывается в [пределах] его способности к действию. Это, очевидно, относится к форме, которую действующее по необходимости про­изводит и вводит, если не встречает противодей­ствия со стороны либо другого действующего, либо испытывающего воздействие. И если естественно дей­ствующее имеет в своей способности к действию ка­кое-либо полное следствие, то оно по необходимости его полагает, если не встречает препятствий. А вос­препятствовать ему может только подлежащая уничто­жению противоположность. Если же в подлежащем уничтожению не было ничего не противоположного, которое само было бы частью сложной вещи, а целое есть противоположное, то действующее, производя [не­что], не нуждалось бы в противоположном и не нужно было бы что-то уничтожать. Ибо уничтожение нужно только для того, чтобы нечто находящееся в уничто-

882

жаемом стало принадлежать самому порожденному, так как даже его наличие больше мешает действию, нежели способствует ему. Ведь действующее не может производить иначе как уничтожая, ибо не содержит в своей способности полного следствия, а потому ему необходимо что-то уничтожить, дабы то, что принадле­жало другой, то есть уничтожаемой вещи, стало при­надлежать вещи порожденной; следовательно, и т. д.

6. Кроме того, приводится следующее доказатель­ство: некая субстанция уничтожима чем-то внутренне ей присущим, как говорит Философ в пятой главе седьмой книги «Метафизики». Но никакая субстанция, которая есть простая форма, не уничтожима чем-то внутренне ей присущим. Следовательно, если некая [субстанция] уничтожима, то чем-то внутренне ей при­сущим, отличным от формы. А это не что иное, как материя, как говорит Философ в той же седьмой кни­ге: «Материя есть то, благодаря чему вещь может и быть, и не быть».

Ты скажешь, что она потому уничтожима, что со­держит противоположность. Но этот довод не имеет силы, ибо она содержит противоположное чему-то, на основании чего она уничтожима, разве что обладает чем-то внутренне ей присущим, на основании чего она содержит возможность небытия, то есть благодаря чему она может воспринять нечто противоположное себе. Именно это имеет в виду Философ, говоря там же, что «материя есть то, благодаря чему вещь может и быть, и не быть». И основание этого в том, что она способна к восприятию какой-то формы, которой она не обладает и которая противоположна имеющейся форме.

Кроме того, если материя не отлична от формы, то невозможно никакое субстанциальное изменение. Это я доказываю ссылкой на Философа, утверждающего в пятой книге «Физики», что изменение бывает из неподлежащего в подлежащее, либо из подлежащего в неподлежащее, либо из подлежащего в подлежащее. Изменение же из неподлежащего в неподлежащее не­возможно: всякое изменение есть переход в иное со­стояние. И тогда следует полагать так: возникновение

883

есть изменение из неподлежащего в подлежащее. Стало быть, оно бывает там, где нечто переходит в иное состояние. Но если там нет материи, которую усма­тривают как общее подлежащее, то не происходит возникновения из неподлежащего в подлежащее и уни­чтожение не есть переход из подлежащего в неподле­жащее. Это значит, что в уничтожении не будет иметь места изменение из формы в лишенность, а в возник­новении — из лишенности в форму, если подлежащим не будет там материя, ибо лишенность имеется только в пригодном подлежащем.

7. Если же ты возразишь, что возникающий или уничтожающийся огонь переходит в другое состояние, то этот довод не имеет силы, ибо от огня ничего не остается. Следовательно, огонь не переходит в другое состояние, так как переход в другое состояние есть условие сущего, как это видно из четвертой книги «Метафизики».

А если ты спросишь, почему целое не может обра­титься в целое так, чтобы из целого возникло целое, то я отвечу, что так может вполне произойти, но не при возникновении, а скорее при пресуществлении, как хлеб превращается в тело Христово, и это превра­щение не есть изменение, как сказано мною в четвер­том [разделе комментария].

Теперь же я отвечаю на то суждение, в котором говорится: возникновение есть изменение целого в це­лое. Ибо следует знать, что в других изменениях, не затрагивающих субстанции, как, например, в видоиз­менении, не происходит изменения целого в целое, так как там нет собственно целого. Однако в той мере, в какой там имеется целое, как бы акцидентально и в виде некоей совокупности, там происходит это изме­нение целого в целое. Поэтому в седьмой книге «Мета­физики» Философ говорит, что возникает не белизна, а белая доска. Но белая доска есть истинно целое лишь в некотором отношении, так же как куча камней не есть собственно целое, а [множество] частей или камней. Доска же есть нечто само по себе целое и воз­никает как целое сама по себе, будучи сама по себе единой, сколько бы форм ни содержалось в таком самом

884

по себе едином. Ведь и огонь есть некое целое и само по себе единое сущее, которое возникло, и подобно этому вода также есть некое целое, обладающее реально отде­лимыми частями, которые поистине образуют само по себе единое, так что именно о целом говорится, что оно уничтожается или уничтожено, когда из него воз­никает огонь. Здесь-то и происходит так, что, можно сказать, целое превращается в целое, ибо целое, само по себе единое, возникает после уничтожения другого целого, которое поистине было единым, и вследствие этого истинно целое уничтожилось, хотя у них и оста­лось общее подлежащее.

8. Так же во всяком роде сущего следует обнару­живать порядок сам по себе и состояние, как сказано во второй книге «Метафизики», что очевидно в отно­шении рода действующей причины. В роде же мате­риальной причины должен быть сущностный порядок, и, таким образом, среди материальных восприемлющих [вещей] следует предположить первое восприемлющее по существу. Но первое восприемлющее может соотно­ситься только с первым актом, а первый акт субстан­циален. Он же не восприемлет себя самого, а нужно, чтобы он отличался от восприемлющего. Следовательно, первое сложное будет состоять из первого восприемлю­щего и первого акта, реально от него отличающегося.

Кроме того, нечто вызванное причиной восходит к четырем причинам, так как если бы этого не было, то получилось бы, что некая последняя причина дейст­вовала бы без некоей предшествующей ей, или при­шлось бы предположить, что материя сама по себе не есть причина чего-либо. Доказательство этому таково: ничто не вызвано причиной, если не обладает формой. Стало быть, если нечто не восходит ко всем четырем причинам, то следует, что оно либо не имеет дейст­вующей или конечной причины, которые суть причи­ны, предшествующие форме; либо если имеет их, то из этого следует, что материя не есть причина чего-либо. Здесь я доказываю так: если нечто вызванное причиной действительно вызвано причиной, то оно поистине восходит к четырем причинам. Материя же не тождественна вызванному причиной, стало быть,

885

вызванное причиной содержит в себе материю и фор­му, которые суть две причины.

Все вызванное причиной восходит к четырем при­чинам. Из этого следует, что либо какая-то последняя причина действовала бы без некоей предшествующей, скажем без действующей или конечной причины, либо материальная причина не есть причина. Но и то и другое невозможно. Первое невозможно потому, что в сущностно упорядоченном не может быть последнего без первого; второе же невозможно потому, что то, что имеет причиной форму, подобным образом по необхо­димости имеет причиной и материю. Но это [заранее] предположено, ибо причина и вызванное причиной реально различаются. Следовательно, необходимо ус­мотреть в способных к возникновению и уничтожимых сложных вещах материю, отличную от формы.

9. Кроме того, существующая сама по себе субстан­ция разделяется на простую и сложную. Но сложная в отличие от простой не может сама по себе быть раз­делена, если не будет обладать реально отличной и реально отделенной от формы частью; следовательно...

Кроме того, Августин в «Исповеди» говорит: «Две вещи сотворил ты, господи: одну, подобную тебе, а другую, подобную ничему». «Подобной ничему» он называет материю; форма же не может быть «подоб­ной ничему». То же он говорит и в седьмой главе ком­ментария к книге Бытия.

Кроме того, Августин доказывает, что материя есть известная перемена, ибо нужно, чтобы что-то двига­лось, как говорит Философ. Поэтому и Комментатор5 говорит, что превращение позволяет познать материю.

На возражения я отвечаю, что если бы субстан­циальная форма была только внутренней ступенью ма­терии, то из этого следовало бы, что по этим ступеням возникающие вещи не различались бы по виду, ибо эти ступени по своему существу тождественны треть­ему, то есть материи...

Кроме того, бесспорно, что разумная душа не мо­жет быть внутренней ступенью материи, ибо она сама есть предел творения.

10. Теперь следует прежде всего рассмотреть, ка^

886

кое сущее есть материя. Этому я предпосылаю некое различение возможности, ибо нечто может быть в по­тенции двояко: или как предел, или как подлежащее, имеющееся в потенции в отношении предела. Быть может, это одна и та же потенция, но, сравниваемая с различными вещами, в одном случае называется объектной, в другом — субъектной 6, так что о суще­ствующем подлежащем говорится, что оно находится в субъектной потенции, а та же потенция по отноше­нию к действующему именуется объектной. Они могут, однако, быть и обособлены друг от друга, как в тво­римых вещах, где имеется объектная, а не субъектная потенция, ибо там неч* подлежащего.

Некоторые же говорят, что материя находится только в объектной потенции, подобно тому как бе­лизна находится в объектной потенции... Но против этого говорят все вышеприведенные доводы.

И далее я рассуждаю так: кто в своей способности к действию обладает всем способным к возникновению огнем, тот может весь его и произвести. Это не пред­полагает чего-либо самого по себе сущего в субъект­ной потенции. Следовательно, подобным образом ни огонь, ни что бы то ни было способное к возникнове­нию или подлежащее возникновению не будет реально состоять из различных видов сущего, а будет чем-то простым. При таком ходе рассуждения не останется даже субстанциального изменения, ибо при субстан­циальном изменении ничто не переходит в иное со­стояние. Ведь то, что переходит теперь в иное состоя­ние, чем было раньше, должно сохраняться и сущест­вовать, а по этому рассуждению материя, как видно, имеется только в пределе либо в пределах возникнове­ния. Подобным же образом очевидно, что это рассуж­дение приводит к отрицанию всякого сложения: так же как оттого, что белизна переходит от объектной потенции к акту, в белизне не возникает реально сложного, так и при возникновении актуального огня из потенциального не появляется ничего сложного. А поэтому тот, кто усматривает материю только в объектной, а не в субъектной потенции, отвергает все учение Философа о материи.

887

11. Итак, я говорю, что материя есть само по себе единое начало природы, как говорит Философ в пер­вой и второй книгах «Физики»; что она есть сама по себе причина, как говорит он во второй книге «Фи­зики» и в «Метафизике»; что она есть часть чего-то сложного (седьмая книга «Метафизики»); что она есть основание само по себе (первая книга «Метафизики»); что она есть субъект субстанциальных изменений сам по себе (пятая книга «Физики»); что она есть при­чина сложной вещи сама по себе (вторая книга «Фи­зики»); что она есть предел творения. Следовательно, материя существует (как доказывают вышеприведен­ные доводы) не только в объектной потенции. Но не­обходимо принять, что она актуально существует в субъектной потенции или есть акт (я не забочусь здесь о выражении), согласно чему все это именуется актуальным бытием или актом, который находится вне своей причины. Ибо если материя есть начало и при­чина сущего, то необходимо, чтобы она и сама была чем-то сущим. Коль скоро происходящее от начала и вызванное причиной зависят от своей причины и от своего начала, то, если бы материя была «ничто» или «не-сущее», сущее зависело бы от ничего или от не­сущего, что невозможно.

Кроме того, материя остается одной и той же при противоположностях и при различных по числу потен­циях, в ней уничтожающихся, и представляет собой предел творения. В соответствии с этим она есть реальность, отличная от формы по тем же причинам, и есть нечто положительное, восприемлющее форму. Однако ее называют потенциально сущим, ибо, чем меньше нечто причастно акту, тем больше оно в по­тенции. А так как материя восприемлет все субстан­циальные и акцидентальные формы и в отношении их находится полностью в потенции, то она, по Аристо­телю, и определяется как потенциальное бытие... Ма­терия не может быть ничем, ибо «ничто» не может что-либо воспринять...

16. Следует, далее, рассмотреть, каким образом ма­терия реально отличается от формы. Здесь я говорю, что у них совершенно различные основания и что они

888

изначально различны. Это я доказываю следующим образом. Акт и потенция, которые суть начала су­щего, изначально различны. Материя и форма принад­лежат к их числу; следовательно... Ибо, если бы форма имела то же основание, что и материя, она не стреми­лась бы к тому, чтобы давать себе бытие. И если бы материя имела то же основание, что и форма, она не стремилась бы к тому, чтобы получить для себя бытие. Если бы даже нечто от формы было заключено в ма­терии, то форма была бы скорее пригодна не для того, чтобы быть воспринятой, а для того, чтобы восприни­мать, и тогда форма не была бы первым воспринятым и нечто от нее было бы не воспринятым, а восприем-лющим. Таким же образом, если бы нечто от материи было заключено в форме, то материя была бы не изна­чально восприемлющей, а воспринятой в отношении некоей своей части. Таким, образом, у материи и фор­мы совершенно разные основания бытия и они изна­чально различны между собой.

Как же в таком случае два разных и изначально различных начала могут составить нечто безусловно единое? Я говорю, что, чем более какие-то вещи бы­вают разными и несходными по своей форме, тем бо­лее расположены они к образованию самого по себе единого, ибо при таком составлении требуется не по­добие по природе, а соответствующее соотношение, ко­торое может быть между изначально различными ве­щами.

Я говорю, следовательно, что вижу противоречие в том, что материя, будучи пределом творения и частью сложного, в то же время не обладает неким бытием, являясь тем не менее некоей сущностью. Ибо я вижу противоречие в том, что некая сущность нахо­дится вне своей причины и в то же время не обладает неким бытием, благодаря которому она есть сущность...

20. Материя в сущности своей и сама по себе по­знаваема, но не нами. Первое очевидно, ибо всякая абсолютная в себе сущностность познаваема; материя же принадлежит к числу таких сущностностей; следова­тельно... Она ведь имеет идею в боге либо со стороны объекта, либо, согласно с иным мнением, со стороны

889

сущности. Второе очевидно, ибо форма в большей сте­пени познаваема нами, нежели материя, но форму мы познаем только по действиям; стало быть, не иначе мы познаем и материю. Ибо, чем более нечто удалено от наших органов чувств, тем. в меньшей степени оно по­знаваемо нами; следовательно, мы познаем материю, как говорит Комментатор, по превращению. Ибо мы видим одну новую форму вслед за другой, так как видим новое действие, которое выявляет новую форму. Стало быть, субъект превращения остается общим, и это есть материя. Из этого не следует, что она позна­ваема по аналогии с формой; следовательно, она не познаваема и иным способом, в себе или сама по себе. Что касается другого возражения — относительно акта, то я говорю, что если считать акт актом, сооб­щающим форму, то материя не есть акт. Если же счи­тать актом все то, что существует вне своей причины, то материю можно назвать актуально сущим или актом. Но по принятому способу выражения актуальное бытие приписывается форме. Наконец, из возражений оче­видно, каким, образом материя есть актуально сущее и каким образом нет.


s-shumom-i-pilyu-moskovskij-komsomolec-ozerova-marina-17042004-84-str-2-tv-9-1-kanal-16-04-2004-novosti-6-30-00-nekrasova-9.html
s-solovejchik-pedagogika-dlya-vseh-stranica-13.html
s-solovejchik-pedagogika-dlya-vseh-stranica-19.html
s-solyanka.html
s-sudom-sporit-ne-nado-vremya-novostej-01072009-novosti-8.html
s-t-a-l-k-e-r-epoha-peremen.html
  • textbook.bystrickaya.ru/iii-zhile-v-sovremennoj-rossii-s-glazunov-v-samoshin.html
  • laboratornaya.bystrickaya.ru/publichnij-doklad-o-vipolnenii-programmi-razvitiya-gou-sosh-912-rezultati-raboti-obrazovatelnogo-uchrezhdeniya-v-proshedshem-godu-programma-razvitiya-i-eyo-vipolnenie-stranica-3.html
  • portfolio.bystrickaya.ru/okulo-i-napravlenie-zreniya-receptornaya-i-reflektornaya-traktovka-oshushenij.html
  • paragraph.bystrickaya.ru/kriterii-soglasiya.html
  • vospitanie.bystrickaya.ru/za-vnedrenie-novih-tehnologij-v-obrazovatelnij-process.html
  • paragraph.bystrickaya.ru/metodicheskie-rekomendacii-soderzhanie-knizhnogo-ugolka-v-doshkolnom-uchrezhdenii-knizhnij-ugolok.html
  • desk.bystrickaya.ru/ohrana-zdorovya-materi-i-rebenka-voprosi-semi-i-reproduktivnogo-zdorovya.html
  • student.bystrickaya.ru/144-podhodi-k-probleme-cenoobrazovaniya-uchebnika-dlya-studentov-visshih-uchebnih.html
  • thescience.bystrickaya.ru/kafedra-turizma-sekciya-gostinichnij-servis-nauchno-issledovatelskaya-rabota-studentov-materiali-58-j-nauchnoj.html
  • zadachi.bystrickaya.ru/ntegracya-ukrani-do-s-shlyahi-perspektivi-rozvitku-chast-2.html
  • laboratornaya.bystrickaya.ru/rasskaz-ob-igre-neverwinter-nights-2-dolzhen-po-idee-sostoyat-iz-treh-chastej-pervaya-ob-igrovoj-mehanike-i-taktike-vtoraya-o-prohozhdenii-scenariya-i-tretya-o-tom-kak-sozdavat-v-igre-novie-miri.html
  • reading.bystrickaya.ru/kurs-ispanskij-yazik-delovoj-anglijskij-1998-1995-evropejskaya-shkola-korrespondentskogo-obucheniya-kurs-.html
  • university.bystrickaya.ru/folklor-folkloristika-bbk-82-byulleten-novih-postuplenij-za-dekabr-2010-goda.html
  • writing.bystrickaya.ru/antimonopolnoe-regulirovanie-otechestvennoj-ekonomiki.html
  • university.bystrickaya.ru/glava-19-nepriyazn-k-nepohozhim-na-nas-chto-filosof-zhan-pol-sartr-nazival-durnoj-veroj-k-perekladivaniyu-otvetstvennosti.html
  • znaniya.bystrickaya.ru/rabochaya-programma-po-ekonomike-bazovij-uroven-10-11-stranica-2.html
  • institut.bystrickaya.ru/turkmenistan-dejstvuyushie-mezhdunarodnie-soglasheniya-o-nauchno-tehnicheskom-sotrudnichestve.html
  • composition.bystrickaya.ru/polozhenie-o-konkurse-issledovatelskih-i-tvorcheskih-rabot-shkolnikov-sluzhenie-otechestvu-sobitiya-i-imena-v-2011-godu.html
  • writing.bystrickaya.ru/ii-est-li-istoriya-nauka-iz-lekcij-po-obshej-teorii-istorii-n-kareev-teoriya-istoricheskogo-znaniya.html
  • thesis.bystrickaya.ru/predislovie-stranica-3.html
  • teacher.bystrickaya.ru/fond-rzhs-uchastvuet-v-stroitelstve-skolkovo-shakkum-v-proektah-fonda-prisutstvuet-znachitelnaya-innovacionnaya-sostavlyayushaya-schitaet-martin-shakkum-erru.html
  • thesis.bystrickaya.ru/primernie-testi-dlya-sobesedovaniya-po-programme-17-agrarnaya-ekonomika-17-v-ramkah-napravleniya-magisterskoj-podgotovki-ekonomika-17.html
  • predmet.bystrickaya.ru/semejnij-festival-pavlovskaya-belka.html
  • lektsiya.bystrickaya.ru/prilozhenie-1-otchet-po-rezultatam-realizacii-strategii-sotrudnichestva-vsemirnogo-banka-s-respublikoj-belarus.html
  • studies.bystrickaya.ru/a-socialnij-programma-dlya-rukovodyashih-rabotnikov-shkol-gimnazij-liceev-po-napravleniyu-menedzhment-v-obrazovatelnom.html
  • zadachi.bystrickaya.ru/produkti-podzapretom-alkogol-kofe-ichaj-eto-bol-kak-poet-v-izvestnoj-pesne-izvestnij-pevec-nikolaev-eto.html
  • znanie.bystrickaya.ru/avtomaticheskoe-upravlenie-szhiganiem-topliva-s-uchetom-ego-sostava-i-kislorodnogo-potenciala-chast-7.html
  • shpargalka.bystrickaya.ru/vesti-radio-rossii-21052009-0600-novosti-10.html
  • desk.bystrickaya.ru/osobennosti-eksplikacii-koncepta.html
  • znanie.bystrickaya.ru/6-ocenochnie-sredstva-dlya-tekushego-kontrolya-uspevaemosti-i-promezhutochnoj-attestacii.html
  • diploma.bystrickaya.ru/zhanri-v-teorii-i-praktike-zhurnalistiki.html
  • exchangerate.bystrickaya.ru/6-harakteristiki-sredi-vuza-obespechivayushie-razvitie-obshekulturnih-socialno-lichnostnih-kompetencij-vipusknikov.html
  • institut.bystrickaya.ru/struktura-disciplini-raspredelenie-trudoemkosti-po-otdelnim-vidam-auditornih-uchebnih-zanyatij-i-samostoyatelnoj-raboti-stranica-14.html
  • knigi.bystrickaya.ru/sokrasheniya-pravozashitnij-centr-memorial-.html
  • prepodavatel.bystrickaya.ru/tablica-2-uchebno-metodicheskij-kompleks-po-istorii-drevnego-mira-dlya-dnevnogo-otdeleniya.html
  • © bystrickaya.ru
    Мобильный рефератник - для мобильных людей.