Сотрудничество матери - Книга взята из библиотеки сайта
.RU

Сотрудничество матери - Книга взята из библиотеки сайта


Сотрудничество матери

Обучение матери Джо тому, как нужно решить проблему с ее сыном в соответствии с инструкциями автора, было трудной задачей. Она окончила колледж, была умной женщиной со своими социальными интересами и чувством ответственности. В беседе ее попросили как можно полнее описать весь ущерб, который причинил Джо в школе и соседям. При рассказе весь ущерб стал болезненно преувеличенным. В конце-то концов, растение можно пересадить, а сломанные и разбитые окна заменить, вместо разорванного платья можно купить новое. Но это утешение в тот момент нельзя было доводить до ее сознания.

Затем ее попросили рассказать о Джо, каким он был раньше, и оказалось, что это был вполне счастливый, хорошо ведущий себя и, вообще, блестящий ребенок. Ее несколько раз просили сравнить его прошлое и настоящее поведение и каждый раз более кратко, но с четким указанием основных моментов. Потом ее попросили, чтобы она подумала о будущем Джо, такого, каким он был раньше и такого, каким он стал сейчас. Были сделаны соответствующие внушения, чтобы помочь матери вообразить себе резко контрастные картины.

После такого разговора ее попросили изучить все возможности того, что она может сделать до конца недели, и какую роль она должна играть для Джо. Так как она не знала этого, то она заняла пассивную позицию, так что автор предложил ей свой план. Ее подавленное состояние, чувство вины и чувство враждебности к сыну, его плохое поведение, — все было пущено в действие. Было предпринято все возможное, чтобы переориентировать их на принятие расчетливой, намеренной наблюдательности для того, чтобы расстроить попытки сына утвердить свое чувство ненадежности и доказать, что она бессильна что-либо сделать с ним.

Вполне оправданное заявление матери, что ее вес в 60 кг будет слишком большим для тела восьмилетнего ребенка, явилось основным фактором в получении согласия матери. Сначала на этот аргумент попросту не обратили внимания. Матери помогли постепенно отмести все возражения относительно предложенного автором плана, кроме явно неоспоримого аргумента, что ее вес слишком велик, чтобы его мог вынести ребенок. Когда она еще более укрепилась в своей защите, тщательно сформулированная дискуссия с ней дала ей возможность пожелать, чтобы она могла проделать все то, что наметил автор, до конца этой недели.

Когда автору показалось, что мать достигла эмоциональной готовности в нужной степени, был снова поднят вопрос о ее весе. Ей попросту объяснили, что не нужно принимать во внимание этот фактор, а необходимо узнать от ее сына завтра, что ее вес не имел никаких последствий для него. Фактически. помимо ее веса от нее потребуется вся ее сила, ловкость и умение, чтобы овладеть ситуацией. Она может даже проиграть их соревнование из-за недостаточности своего веса. Мать не могла проанализировать значение связи этого аргумента с данной ситуацией. Ее поставили в положение, когда ей нужно было доказать, что ее вес .фактически очень велик. Чтобы доказать это, ей нужно было сотрудничество сына, и автор был уверен, что агрессивная манера поведения мальчика исключает любое пассивное отношение к весу матери. Таким образом, мать была научена, как разрушить свою защиту от внушений автора, и восприятие этих внушений ею еще больше усилилось в результате его яростного сопротивления. Как позже объяснила мать: “То, что он брыкался, как дикий мустанг, заставило меня понять, что нужно собрать все силы, чтобы удержаться на месте. Перед нами встал простой вопрос, кто из нас ловчее, и я поняла, что я должна сделать все, что могу. Потом я начала испытывать даже удовольствие из того, как я предугадывала и реагировала на все его движения. Это напоминало игру в шахматы. Я стала восхищаться и уважать его решимость и получила огромное удовлетворение от того, что сокрушила его сопротивление, хотя это и изнурило меня окончательно”.

“Один момент был для меня особенно тяжелым. Когда мы вернулись из ванной комнаты, и он улегся на пол, он так жалобно поглядел на меня, что мне захотелось взять его на руки. Но я все время помнила о ваших словах: не проявлять жалости до тех пор, пока вопрос не будет решен. Но именно тогда я поняла, что я выиграла, поэтому я была особенно внимательна относительно того, чтобы не позволить себе жалеть его. Все остальное было гораздо легче, и я теперь поняла, что я должна делать и почему”.

^ Дальнейшее закрепление позиций

В течение следующих нескольких месяцев, вплоть до середины лета, все шло хорошо. Потом без всяких видимых причин, если не считать обычной ссоры со своей сестрой, которая была решена в ее пользу, Джо заявил спокойно, но твердо, что он не собирается “соглашаться со всей этой ерундой”. Он сказал, что может “разгромить” всякого, особенно автора, и он требует, чтобы мать отвела его к автору, и он посмотрит на него, что он будет делать с ним сегодня вечером. Не зная, что ей делать, мать немедленно привезла мальчика к автору. Как только они вошли, она в какой-то степени неточно передала сказанное им, сказав, что Джо грозит “разгромить” кабинет автора. Автор тут же заявил Джо, что тот скорее всего не сможет разломать пол кабинета, который слишком тверд для этого. Находясь в состоянии сильного раздражения, Джо приподнял ногу, обутую в тяжелый ковбойский ботинок, и с силой опустил ее на застеленный ковром пол. Тогда, успокоительным тоном, автор сказал мальчику, что его попытка была исключительно сильна для маленького восьмилетнего мальчика, и что ему, наверное, следует повторить ее несколько раз, но вряд ли он сможет сделать это много раз, потому что быстро устанет. Джо сердито закричал, что он сможет сильно топнуть пятьдесят, сто и даже тысячу раз, если захочет. Ответом ему было, что он всего лишь восьмилетний мальчик, и как бы ни сердит он был, он не сможет сильно топнуть тысячу раз. Фактически он не сможет сделать это даже пятьсот раз. Если он устанет, а он устанет очень скоро, его топанье будет все слабее и слабее, он скоро переменит ногу и начнет отдыхать. Хуже того, он не сможет даже стоять, пока отдыхает, а будет качаться, и ему захочется сесть. Если он не верит этому, он может попробовать начать топать прямо сейчас. Когда он все же устанет, как всякий маленький мальчик, он сможет отдохнуть, но только стоя спокойно, не качаясь и не сердясь. С яростной и свирепой надменностью Джо торжественно поклялся пробить дыру в полу, даже в том случае, если ему придется топать ногой миллион раз.

Его мать отпустили из кабинета с просьбой вернуться в “корень квадратный из четырех”, что она правильно поняла как вернуться в 2 часа. Таким образом, Джо не понял, в какое время должна вернуться его мать, хотя и догадался, что один взрослый назвал другому взрослому определенное время. Когда дверь кабинета закрылась за его матерью, Джо, сохраняя равновесие на правой ноге, с силой ударил по полу левой ногой. Автор выразил на лице удивление, изумление, сказав, что удар был немного лучше, чем автор ждал от Джо, но выразил свое сомнение, сможет ли Джо выдержать этот темп. Он с уверенностью заявил, что Джо скоро ослабеет и обнаружит, что не может даже стоять спокойно. Джо топнул несколько раз еще, но потом стало заметно, что его топанье становится слабее.

Затем, усилив свои попытки, Джо дошел до счета 30, и тогда понял, что намного переоценил свои силы. Когда по выражению лица Джо стало ясно, что он понимает это, автор предложил ему не топать ногой о пол, а слегка постучать по полу тысячу раз ногой, так как он потом не сможет даже стоять, не раскачиваясь из стороны в сторону от усталости, и захочет сесть. С отчаянной твердостью мальчик отверг предложение и заявил о своем желании стоять спокойно. Он быстро принял прямую позу, вытянув руки по бокам, лицом к автору. Ему сразу же показали на настольные часы, и автор сделал замечание относительно медленного перемещения минутной стрелки и о еще более медленном перемещении часовой стрелки несмотря на быстрое тиканье часов. Автор повернулся к своему письменному столу, начал делать записи в истории болезни Джо, а потом занялся другими записями.

В течение 15 минут Джо переминался с ноги на ногу, вертел своей шеей, пожимал плечами. Когда прошли полчаса, он вытянул руку, дотянулся до спинки стула, чтобы перенести часть своего веса. Однако он быстро отдернул руку, когда ему показалось, что автор собирается поднять голову от своих бумаг. Приблизительно через час автор извинился и вышел на некоторое время из кабинета. Джо воспользовался этим и уже не занимал своего прежнего положения позади стула.

Когда мать постучала в дверь кабинета, автор сказал Джо: “Когда войдет твоя мать, сделай точно то, что я тебе скажу”. Мать вошла и села, с удивлением глядя на Джо, который твердо и прямо стоял лицом к письменному столу. Сделав матери знак молчать, автор повернулся к Джо и твердо скомандовал:

“Джо, покажи своей матери, как сильно ты можешь стучать по полу”. Джо был сильно изумлен, но послушался. “Теперь, Джо, покажи как твердо и прямо ты можешь стоять!”. Минутой позже ему были даны еще две команды: “Мама, эта беседа между Джо и мной — тайна между мной и Джо. Джо, ничего не рассказывай матери о том, что случилось сегодня в этом кабинете. Ты и я знаем об этом, и этого хватит. Хорошо?”

И Джо и его мать в знак согласия кивнули головой. Она выглядела слегка озадаченной, а Джо — очень довольным. По пути домой Джо был спокоен, сидел рядом с матерью. Приблизительно на полпути до дома Джо прервал молчание и сказал, что автор — отличный доктор. Как позже рассказывала его мать, это заявление каким-то необъяснимым образом развеяло ее сомнения. Она не спрашивала о событиях, происшедших в тот вечер в кабинете, а сам Джо не сказал ей об этом ни слова. Она только поняла, что Джо стал уважать и доверять автору и была рада встречаться с автором время от времени. Поведение Джо продолжало оставаться таким, какое должно быть у обычного умного мальчика, который время от времени шалил, но вполне понятным образом.

Прошло два года, и у матери Джо состоялась помолвка. Джо понравился будущий отчим, но он спросил у матери: одобрил ли автор этого человека? Когда его убедили в этом, он без дальнейших вопросов согласился с замужеством матери.

Примечание

В процессе бытия ценой выживания является вечная бдительность и желание узнать. Чем быстрее человек осознает реальности и чем скорее он приспособится к ним, тем скорее пройдет процесс приспособления и тем счастливее будет его жизнь. Когда человек знает границы, ограничения и пределы, которые определяют наше бытие, тогда он свободно может использовать все то, что у него есть в наличии. Но в неопределенном окружении интеллектуальные и эмоциональные колебания и изменения вызывают обволакивающее состояние неопределенности, которое меняет время от времени свою модальность, так что здесь не может быть и речи об определенности и надежности. Джо пытался узнать, кто был сильным, надежным и безопасным, и он узнал это тем самым эффективным способом, когда человек учится не бить по камню голой ногой и не трогать колючий кактус голой рукой. Существуют относительные ценности усилий, предназначений, целей и вознаграждений, и Джо была дана возможность искать, думать, находить, сравнивать, оценивать, противопоставлять и выбирать. Тем самым ему давалась возможность учиться, узнавать и приспосабливаться.

Джо был не единственным, к кому применялась такая терапия. За годы работы автор встречался с целым рядом подобных примеров, почти идентичных вышеизложенному. В некоторых из этих случаев автор находился в контакте с пациентами в течение многих лет и, следовательно, получал информацию, вновь и вновь подтверждающую важное значение столкновения с действительностью как успешного средства для создания безопасной реальности.

Вернуться к содержанию

^ ГИПНОТИЧЕСКИ ОРИЕНТИРОВАННАЯ ПСИХОТЕРАПИЯ ПРИ ОРГАНИЧЕСКОМ ПОРАЖЕНИИ ГОЛОВНОГО МОЗГА

“American journal of clinical hypnosis” 1963, N” 5, pp. 92—112.

Обычно повреждения мозга с постоянными показаниями органических изменений представляют собой серьезную трудную проблему для психотерапии. В нижеследующей истории болезни дается довольно подробный рассказ о множестве психологических мер, о формах команд, о прямом и косвенном применении гипноза и о манипуляциях с различными моделями поведения и реакций для достижения терапевтических целей после неудачи с обычными медицинскими и хирургическими процедурами. Вместо обычного краткого изложения медицинских фактов очень подробно изложена сама история болезни. Была предпринята попытка дать читателю “почувствовать” ту психологическую и органическую картину, с которой столкнулся автор, и которая сыграла определяющую роль в том лечении, которое он изобрел.

20 июля 1955 г. эта 38-летняя женщина, когда-то окончившая колледж, бывшая в свое время блестящей студенткой, имеющая докторскую степень, возвращалась со своим мужем и тремя детьми после счастливо проведенных каникул. По дороге она стала жаловаться на головную боль, которая становилась все сильнее, и у женщины быстро развилась мозговая кома.

Она была госпитализирована, при обследовании была обнаружена аневризма в месте разделения внутренней сонной артерии на среднюю и внутреннюю мозговые артерии, выявлены парез правой половины тела и афазия. Анализы показали наличие свежей крови в спинномозговой жидкости.

Лечение было консервативным до 2 августа, когда состояние ее несколько ухудшилось, и на всей правой половине тела появилась очень выраженная гипералгезия. Невропатологи предположили, что у пациентки развивается таламический синдром. Ей давали различные медикаменты, чтобы снять сильнейшие боли, но так как улучшения не наблюдалось, то 8 августа в ходе нейрохирургической операции ей была перевязана общая сонная артерия. Это вмешательство уменьшило головные боли и другие общие симптомы, но правосторонний парез и гиперестезия сохранились. Спустя месяц у женщины в правой стороне тела снова появились сильные боли, и врачи поставили диагноз — таламический синдром центрального происхождения.

Она начала ходить довольно хорошо, но весьма неустойчиво, но усиление болей и неэффективность обезболивающих медикаментов и успокоительных послужили причиной ее госпитализации в одну из самых известных клиник, где она находилась с января 1956 года.

Общий осмотр и анализы подтвердили предыдущий диагноз — таламический синдром, выявили снижение мышечного тонуса, гиперэстезию в правой половине тела, а также афазию. Врачи-специалисты пришли к выводу, что диагноз ясен, дополнительные обследования больше ничего не дадут и рекомендовали использовать новые, только что разрешенные к клиническим испытаниям, лекарственные препараты. Прогноз был очень неблагоприятным. Семья не согласилась с таким лечением, и в марте 1956 года по настоянию мужа ее поместили в другой хорошо известный неврологический институт. Там обследование подтвердило сохранение выраженного правостороннего пареза, афазии и правосторонней гипералгезии. Как и при предыдущих исследованиях выяснилось, что у женщины нормальные ощущения и нормальный мышечный тонус в левой половине ее тела. Специалисты этой клиники подтвердили диагноз, не сделали никаких новых рекомендаций, и высказали мнение, что прогноз этого заболевания очень неблагоприятный.

Она поступила в третий неврологический институт в июне 1956 года, и ей была сделана еще одна нейрохирургическая операция по поводу ее таламического синдрома. Лечащему терапевту женщины сообщили, что хирурги пересекли спиноталамический тракт на левой стороне тела, что привело к уменьшению правосторонней гиперэстезии, но глубокая, диффузная, спонтанная боль сохранилась. У пациентки выявилась частая ассоциация вегетативных нарушений с приступами болей. Прогноз был неблагоприятным, так как врачи считали, что развившийся таламический синдром невозможно устранить.

Они рекомендовали выписать пациентку домой и впоследствии лечить рентгеновским облучением гипоталамуса на участке позади турецкого седла, как возможного средства для уменьшения гипералгезии и вегетативных нарушений.

При возвращении ее домой оказалось, что у нее не сохранилось то улучшение, которое наметилось сразу после операции. Вновь за консультацией обратились в неврологический институт. Там объяснили, что такая операция, как та, которая была ей произведена, часто бывает неудачной. Врачи снова посоветовали провести курсы рентгенотерапии, а если это не поможет, то будет необходима повторная операция. 3 июля 1956 года специалисты института в связи с нарастанием симп~ тематики у пациентки, предложили провести курс лечения новыми препаратами. Они явно не были заинтересованы в новой операции и считали ситуацию безнадежной.

Семейный врач пациентки отвез ее к врачу общей практики, т. е. терапевту и хирургу в одном лице, который при осмотре отметил явную аномалию, не упоминавшуюся при всех предыдущих осмотрах и анализах, а именно точное анатомическое распределение нарушений чувствительности по средней линии тела: повышенная болевая чувствительность правой стороны и нормальные ощущения на левой стороне, а также вегетативные нарушения и очевидные неврологические признаки повреждения мозга. Такая четкая анатомическая демаркационная линия нормальных и ненормальных ощущений, по мнению врача, являлась истерическим наложением, особенно тогда, когда пациентка кивнула утвердительно головой, подтверждая, что правая сторона ее влагалища и прямой кишки одинаково болезненны.

В результате этого посещения близкие пациентки и их-семейный врач решили показать пациентку автору на предмет проведения гипнотерапии, так как за прошедшие 11 месяцев лечения лишь несколько уменьшился паралич и развилось состояние прострации, из которого пациентку можно было вывести лишь необычными стимулами. Муж согласился с таким планом, и пациентку привезли к автору 14 июля 1956 года.

Ее муж рассказал все, что произошло с ней; семейный врач дал соответствующие сведения о пребывании женщины в четырех клиниках, об анализах, лекарствах и рекомендациях, сделанных за эти 11 месяцев. Затем он рассказал о том, в каком состоянии она сейчас.

Пациентка неустойчиво и покачиваясь вошла в кабинет, буквально рухнула в кресло и время от времени кивала головой в знак согласия с мужем, когда тот говорил о том, что она страстно желает поправиться. Внешний вид у нее был ужасный. Волосы на голове только начали отрастать после нейрохирургической операции; правая сторона лица была опущена; все правосторонние движения были неловкими; своим поведением она явно показывала, что страдает от сильной боли в правой стороне тела. Осмотр показал, что женщина с большим трудом выносила легкие прикосновения к правой стороне тела, чем сильные шлепки и глубокое надавливание. Было также отмечено, что у нее отмечаются заметные болезненные реакции на любые стимулы на правой стороне тела от средней линии скальпа, вниз по лицу и верхней части грудной клетки. Вся правая нога была болезненной, и она кивнула головой вправо, когда ее спросили, болят ли у нее влагалище и прямая кишка. Когда ее спросили, имеет ли она в виду только правую часть этих органов, она снова утвердительно кивнула головой. Обследование при закрытых глазах во время проверки ощущений в спине и скальпе не изменили точного разделения по анатомической средней линии левосторонних нормальных ощущений и повышенной болевой чувствительности правой стороны. Выявилась также выраженная алексия, которая не была отмечена ни в одном из предыдущих осмотров. История болезни, внешний вид и очевидные симптомы, включая афазию и алексию, не оставляли почвы для сомнений относительно органического характера ее болезни и повреждения мозга, несмотря на кажущийся “истерический” характер ее сенсорных нарушений.

Что касается отношения женщины к лечению, то, по словам мужа, пациентка проявила определенный интерес к любому медицинскому сообщению, дискуссии в связи со своим заболеванием, и каждый раз, попадая в новую клинику, проявляла новые надежды на излечение, за которыми следовали отчаяние, безысходность, слезы, глубокое разочарование каждый раз, когда она возвращалась домой. В течение нескольких месяцев она упорно старалась разговаривать со своим мужем и детьми и хоть в какой-то степени участвовать в семейной жизни. Иногда на произнесение фразы “я не могу говорить” или “у меня болит” у нее уходило 15 минут. Несколько раз она пыталась проявить интерес к визитам многочисленных друзей и особенно их семейного врача, который к тому же был их близким другом, но для нее это было слишком тяжело. Хотя парез немного уменьшился, она испытывала большие затруднения при спуске с лестницы, а также при попытке сделать шаг назад. Пациентка сказала, что ей при этом приходится пользоваться перилами, так как ей кажется, что ее глаза не могут правильно определить ступеньки, и что для того, чтобы сделать шаг назад, ей приходится медленно и долго “размышлять”, так как ее ноги отстают при движении назад, и в результате она падает.

Холода и повышенная влажность также увеличивали ее физическое недомогание, правостороннюю повышенную чувствительность и правосторонние нарушения мышечного тонуса.

Сначала пациентка относилась к своему заболеванию с испугом, страхом и озабоченностью. При первой госпитализации она проявляла сотрудничество при лечении, чувство доверия к своему врачу и чувство уверенности в будущем. Обострение симптомов, которые привели ее ко второй госпитализации в одну из известнейших в стране клиник, сопровождалось реакцией надежды и уверенности. Лечение обычными лекарствами и новыми препаратами и высказанное тамошними врачами сомнение в возможности улучшения ее состояния привели к чувству отчаяния и в то же время к решимости сделать все возможное, чтобы вылечиться. У нее несколько уменьшились проявления правостороннего пареза, но ходьба по лестнице вверх и вниз, затруднения при шаге назад, холодная зимняя погода, когда она была дома, афазия и алексия представляли собой серьезные препятствия к нормальному образу жизни.

В качестве болеутоляющих и успокаивающих средств ей были прописаны кодеин и препараты, содержащие барбитураты, но чем выше становились дозы, тем менее эффективно они действовали.

Она напрасно прилагала все усилия, пытаясь разговаривать с детьми и мужем. Афазия делала ее беспомощной, чего она боялась больше всего. Кроме того, она не сознавала наличия у себя алексии. Пациентка также отмечала нарушения зрения, которое заключалось в том, что она как бы в тумане четко видела только контуры предметов.

Она пыталась правильно реагировать на визиты своих друзей, но часто оказывалось, что ее. внимание отвлекали сильные приступы боли. Это постепенно заставило ее отойти от всего. Она спала до 10.30 утра, потом вставала, принимала душ, несмотря на то, что это вызывало у нее сильную боль. (Позже она объяснила, что помимо соблюдения личной чистоты она надеялась, что эта процедура поможет ей привыкнуть к постоянной правосторонней гиперэстезии и гипералгезии.)

Затем она съедала сразу и завтрак и ленч (второй завтрак), ложилась на кушетку, смотрела в потолок и курила. В 6 часов вечера она вставала, обедала, вновь ложилась на диван и курила, уставившись в потолок, время от времени пыталась разговаривать с мужем и детьми (это происходило все реже и реже). Приблизительно в 10.00 вечера она ложилась спать.

Ее третья госпитализация и вероятность того, что будет сделана нейрохирургическая операция, вызвали у нее большой интерес и надежды, которые вновь обернулись отчаянием. При четвертой госпитализации она вновь приняла лечение с новой уверенностью и энтузиазмом, но была жестоко разочарована тем, что закрепилась правосторонняя гипералгезия. Пациентка дала согласие на очередную нейрохирургическую операцию, но особой надежды у нее уже не было. Малая эффективность проводимого лечения привела к полному отчаянию и чувству безнадежности, чувству, которое присутствовало у нее уже несколько месяцев, но теперь полностью овладело ею. Она пассивно согласилась обратиться к врачу общей практики по совету своего домашнего доктора, но даже то, что, по его мнению, анатомическое разделение неврологических нарушений по средней линии тела может носить истерический характер и является показанием для гипнотерапии, не вызвало у нее большого интереса. Также безучастно она согласилась прийти на консультацию к автору и при встрече с ним вручила ему клочок бумаги с едва различимыми словами “Помогите мне!”

Эта лично выраженная мольба о помощи, несмотря на то, что с ней был ее муж и этот особый кажущийся истерический характер анатомической демаркационной линии ощущений тела произвели на автора благоприятное впечатление, как признак, дающий большие надежды на то, что пациентка будет сотрудничать с автором на каждом этапе лечения, на то, что это — не истерическая реакция, а очень выраженная соматическая гиперкомпенсация. Ей и ее мужу все именно так и объяснили, а домашнему врачу все было изложено в письме. Чтобы укрепить в ней чувство веры и надежды, ей несколько раз достаточно настойчиво и выразительно повторили, что такое распределение ощущений можно объяснить не истерией, а гиперкомпенсаторным стремлением ее тела к выздоровлению и восстановлению “нормальной” чувствительности. Это весьма своеобразное объяснение, как оказалось, пробудило в ней веру в успех лечения.

Тем не менее картина представлялась автору не такой уж и обнадеживающей. Первый час беседы изнурил пациентку, и она явно потеряла к ней интерес уже в первые 15 минут, хотя ее муж все еще продолжал рассказ о ее болезни. Интерес и желание мужа видеть ее здоровой не вызвали никаких сомнений, но общая ситуация показывала, что вопрос о каком-то улучшении, если оно вообще возможно, зависит от настойчивости ее усилий. Поэтому, прежде чем они ушли из кабинета, пациентку заставили дать торжественную клятву, что она будет во всем сотрудничать с автором; ее предупредили, что “хорошее лекарство всегда горькое на вкус”, и что ей не всегда будет доставлять удовольствие выполнять инструкции терапевта. Она пожала плечами, и после нескольких попыток, заикаясь сказала: “Я сделаю это”, и, когда ее спросили, не имела ли она в виду, что сделает все, что ее попросят, она энергично кивнула головой.

Вскоре ее отпустили, и она, качаясь и спотыкаясь, вышла из кабинета, вызвав выражение тревоги на лице мужа, которому затем были даны соответствующие указания. Так как его работа требовала частых отлучек из дома, автор договорился с ним, что при его жене постоянно будет находиться сиделка, которая также будет выполнять роль ассистента автора. Родственница, которая сопровождала пациентку, сама вызвалась выполнять это поручение, и беседа с ней привела к заключению, что она будет идеальным человеком для выполнения любого плана лечения, разработанного автором.

Три дня автор усилено раздумывал над тем, что делать с этой пациенткой, у которой, очевидно, поврежден мозг в результате кровоизлияния, с остаточными явлениями пареза, с выраженными симптомами афазии и алексии, с таламическим синдромом, по поводу которого ей была сделана операция без заметных признаков улучшения, которая уже в течение 11 месяцев находится в состоянии отчаяния и беспомощности. Автор был почти согласен с плохим прогнозом на будущее у этой женщины, который дали ведущие неврологические клиники страны. Все это привело автора к заключению, что нужно исследовать экспериментально возможность помочь пациентке, объединив гипноз, психотерапевтические методы, использовав хорошо разработанную ее собственную модель крушения надежд и принципы работы Денгли, который экспериментально доказал, что утрата способности к обучению зависит от объема корковых поражений, а не от их локализации.

Основной смысл этого решения заключался в том, что у пациентки создалась хорошо разработанная модель крушения надежд и отчаяния, которые, если правильно их использовать, могут стать движущей силой для формирования очень выраженной эмоциональной реакции, что приведет к коррекции симптомов.

Этот план был комплексным и сложным; иногда он менялся не только со дня на день, но даже в течение одного дня, так что, если не считать некоторых моментов, пациентка никогда не знала, чего ждать от автора, и даже то, что было сделано, часто для нее, казалось, не имело смысла. В результате у пациентки всегда поддерживалось состояние ожидания, поиска, борьбы, состояние разрушенных надежд, эмоциональное состояние, в котором гнев, замешательство, отвращение, нетерпение и горячее желание взять все в свои руки и делать все упорядоченным, разумным образом стали преобладающими чувствами. (Во время написания этой статьи пациентка очень интересовалась тем, что будет включено в эту работу, и несколько раз говорила: “Ох, и ненавидела же я вас; вы приводили меня в ярость, и чем злее я была, тем больше старалась”).

Так как в решении этой клинической проблемы все обычные средства оказались неэффективными, то лечение носило характер клинического эксперимента. Однако, поскольку состояние пациентки было критическим, то не было возможности оценивать действительную пользу каждой в отдельности из многочисленных, изобретенных автором процедур. Можно было согласиться с компетентными специалистами известных в стране клиник в их оценке будущего прогноза заболевания у пациентки, как очень плохого, фактически безнадежного, о чем говорили и реальные результаты проводимого лечения.

К счастью, сиделка пациентки была очень разумным человеком, очень заинтересованным в этой ситуации, очень контактной, с удивительно хорошо поставленной речью, свободно владеющая современным языком. Этим и воспользовался автор в качестве своего терапевтического подхода, не знакомя с его целями и деталями саму пациентку.

На первом сеансе автор сказал пациентке, что она должна собрать всю свою волю, все свои физические и душевные силы, чтобы слушать внимательно каждый вопрос, который задает ей автор и приложить все усилия, чтобы на него ответить, каким бы странным он ни был. Пациентка в знак согласия кивнула головой, и ее спросили полное имя мужа. Прежде, чем она закончила свои первые попытки произнести его вслух, сиделка очень быстро назвала его имя, возраст, место рождения, что и записал автор с серьезным выражением лица так, как будто это сказала сама пациентка. Так же четко и медленно автор спросил у пациентки ее полное имя, включая и девичью фамилию. И снова сиделка, пока пациентка боролась со своими губами и языком, назвала имя, возраст, адрес и т. д. Продолжая в том же духе, автор серьезно задавал пациентке вопросы и записывал ответы на них, делая вид, что это ответы самой пациентки, некоторые из которых были намеренно приблизительными и даже ошибочньми. Постепенно удивление пациентки сменилось гневом и яростью, особенно тоща, когда стали даваться ошибочные ответы и даже неправильные сведения.

В конце часового периода автор заметил небрежно пациентке: “Вы сердиты, как мокрая курица, не так ли?”, на что сиделка ответила очень воодушевленно, что ничего подобного с Энн не произошло. Автор продолжал: “А вы действительно не хотите сюда приходить больше, не правда ли?” И снова сиделка торжественно заверила автора в обратном в то время, как пациентка в ярости дрожащими губами пробормотала: “Я об-беща-обещала”, — и вышла из комнаты. Было заметно, что ее шаг был более устойчив (совсем немного), чем тогда, когда она входила.

На следующий день, как только пациентка (ее звали Энн) была усажена в кресло, автор попросил ее рассказать о себе, и немедленно Джейн (так звали сиделку) включилась в разговор, быстро сообщив автору такие сведения об Энн, как дата и место рождения, учеба в школе, имена ее учителей, годы учебы в колледже, некоторые даты из семейной жизни. Многие

из этих сведений были приблизительными, а многие попросту ошибочными. Энн смотрела на Джейн со все возрастающим гневом, а потом и на автора, который записывал эти сведения и вел себя так, как будто это говорит сама Энн. Все это время губы и рот Энн шевелились, стараясь произнести какие-то слова ответа, поправить Джейн, и когда сеанс подошел к концу, о чем заявил автор, одновременно назначив час следующей встречи, Энн вышла из кабинета еще более устойчиво, чем накануне. Но автор вернул ее и сказал серьезно, что дневная программа была составлена для нее, и что сиделка ответственна за то, чтобы Энн сдержала обещание о сотрудничестве. Энн энергично и сердито кивнула головой, быстро повернулась, сделав только один шаг назад, и вышла, все еще сердясь.

Ее снова попросили вернуться, и, когда пациентке удалось зафиксировать свой взгляд на лице автора, ей медленно, несколько раз повторили, что она должна полностью подчиниться составленному для нее распорядку дня. Затем пациентке позволили уйти из кабинета; сначала она шла медленно, как бы находясь в состоянии транса, а потом пошла гораздо быстрее. Автор не сделал никаких попыток проверить ее на гипнабельность, так как его клинический опыт показывает, что при закреплении гипнотических реакций субъекта, нет необходимости давать ему знать об этом на первых этапах. Наоборот, чем меньше пациенты осознанно понимают это, тем больше они пытаются помочь при терапевтических процедурах.

Много позже Энн сказала автору: “Меня к вам послали на сеансы гипноза, но вы ни разу не пытались использовать его. Хотя сейчас, оглядываясь назад, я уверена, что вы вводили меня в состояние транса много раз, когда я не знала этого. Когда я сердилась на людей, это могло продолжаться долго, даже несколько лет. Но с вами было по-другому. Я сердилась, действительно сердилась, но на следующий день, когда я все еще была зла на вас, что-то во мне заставляло меня приходить сюда. Может быть, это просто означает, что вы добирались до моего подсознательного, и поэтому я возвращалась. Вы много раз вводили меня в состояние транса?” На этот вопрос, поскольку она еще не достигла нужных успехов, на которые рассчитывал автор и которые считал возможными, последовал стандартный для таких случаев уклончивый ответ: “Я люблю помогать своим пациенткам, но обычно я даже не пытаюсь объяснить им, что я делаю. Я вам отвечу на ваш вопрос так: “Вы можете считать, как вам хочется, и в любом случае ваша догадка подойдет мне”. Такой ответ закрывал вопрос, не отвечая на него, и оставлял автору свободу вызывать у пациентов состояние транса с воображаемыми или изолированными гипнотическими явлениями, и при этом пациент не сознавал, что происходит. Гораздо охотнее пациент воспринимает такие проявления как свои сознательные, намеренные усилия, чем как пассивное ответное действие, вызванное гипнотерапевтом. Заставить пациента думать: “Смотрите, что я (пациент) могу делать”, — гораздо эффективнее, чем позволить пациенту понять, что может терапевт заставить его делать.

Джейн показала Энн напечатанный на машинке распорядок дня, но последняя не могла прочесть его из-за своей алексии.

После неоднократных тщетных попыток Энн, Джейн несколько раз зачитывала его ей, но с определенными и разными ошибками. Энн внимательно слушала, и выражение ее лица показало, что она узнавала эти ошибки и постепенно раздражалась. Эти ошибки касались времени на сон, времени душа, времени обеда, часов плавания, медицинских назначений и т. д. Но что ее рассердило еще больше, так это заявление, что она должна подчиняться Джейн во всем, независимо от того, что она сама думает по этому поводу, как она это понимает, чего хочет и что знает. И никаких исключений из этого правила.

Этот режим дня был составлен исключительно в качестве еще одного средства стимулирования пациентки, не позволяя ей понимать, что происходит на самом деле. Таким образом Джейн, несмотря на то, что часы стояли перед глазами, а по радио сказали, что время 9.00 часов, заявила, что уже 10 часов вечера, Энн пора ложиться спать. Энн что-то бормотала нечленораздельно, а Джейн прочитала, что Энн не должна спорить, а должна подчиниться инструкциям Джейн, которые были перечислены в программе.

Например, для завтрака Энн будили слишком рано и спрашивали, хочется ли ей яиц всмятку, гренки и кофе. Энн в знак согласия кивала головой, потом по часам замечала, что ее разбудили на полтора часа раньше, чем положено, и показывала; на часы. Позже мы узнали, что она узнавала время по положению стрелок, а не по цифрам на циферблате. Джейн весело замечала, что сейчас прекрасное утро, и Энн в ярости одевалась, сердито приходила на кухню, и от удивления немела, увидев на столе перед собой овсяную кашу и листовой салат, в то время, как Джейн ела фрукты, гречневую кашу я пила кофе. Сразу же после завтрака, который Энн съедала с отвращением, а в это время Джейн весело болтала на любую тему, пришедшую ей в голову, включая и вопрос об абсолютном приказе автора, что Энн всегда должна съедать все, что находится в ее тарелке. Затем Джейн с покаянным видом извинялась за то, что не сказала Энн принять душ перед завтраком и, весело болтая, почти силой отводила Энн в ванную комнату и следила за тем, чтобы Энн приняла душ, полностью игнорируя ее попытки показать жестами, что она уже принимала душ, что пол в душевой и полотенца сырые и т. д. Джейн, не обращая внимания, весело болтала на тему здоровья. Чувство юмора Джейн и энергия, с которой она следовала инструкциям автора, были чрезвычайно полезны, и Джейн легко использовала свою собственную изобретательность, выполняя пожелания автора.

На следующем сеансе Энн пыталась связаться с автором, написав записку левой рукой и, поэтому, очень неразборчивым почерком, и вручила ее автору, который попытался прочесть ее, не смог и отдал ее Джейн, чтобы та прочла ее. Пожимание плечами и беспомощные взгляды собеседников заставили Энн сказать: “поверните”. Подчиняясь, автор и Джейн повернулись лицом к Энн, снова пожимая в недоумении плечами. Энн расплакалась и с трудом произнесла: “Переверните бумагу”.

Автор сделал это, и они с Джейн прочли: “Не может ли она отвести меня куда-нибудь пообедать?” Это было написано медленно, с трудом.

Автор сразу же согласился, а Энн, не колеблясь, не заикаясь, спросила: “А на завтрак и ленч тоже?” Согласие было дано, и Энн выглядела счастливой и торжествующей. Джейн фактически наслаждалась, расстраивая Энн при каждом принятии пищи, подавая Энн вместо банана морковь, в то время, как сама с удовольствием ела банан. Все чаще и чаще за едой, время от времени Энн удавалось произнести названия блюд, которые бы она хотела съесть, и за это Джейн ее вознаграждала, как бы не обращая особого внимания на это, что всегда вставляла в свою речь незначительные ошибки, что) особенно раздражало Энн. Так она предложила подарок для старшего из детей Энн, хотя день рождения был у самого младшего. (Между прочим, Энн за время болезни очень похудела, но понемногу начала поправляться, подчиняясь приказу есть дочиста со своей тарелки.)

Просьба поехать куда-нибудь пообедать вызвала новые поводы для расстройства Энн, так как за рулем сидела Джейн. Прошло немного времени, прежде чем у Энн возникла необходимость начать произносить слово “правый”, что означало “поверни направо”, заранее за один квартал от поворота, и ей удалось произнести это слово точно на перекрестке, иначе бы Джейн повернула в неверном направлении или продолжала бы ехать прямо.

Меню в ресторане послужило еще одним источником наставлений и расстройства. Так как Энн не могла читать, то Джейн заказывала блюда, которые, как она хорошо знала, Энн не переносит, а ведь автор всегда спрашивал, съедает ли она все на своей тарелке.

Энн попыталась показать официантке в меню то, что она хотела заказать, но Джейн остановила ее, сказав официантке: “Приказ врача”, — и взяла меню в свои руки. Тогда Энн начала указывать пункты в меню, но если она не называла их вслух, Джейн заказывала другое. Это заставило Энн указывать и называть то, что ей хочется, и она получила кое-что из этого. Ее способность читать вскоре достигла точки, когда смогла прочесть весь пункт из меню, но произнести полностью ей не всегда удавалось. Так Джейн заказывала картофельный салат, когда Энн показывала на “жареный картофель”, но произносила только “картофель”. Вскоре Энн смогла произнести “бифштекс мне умеренный”, чтобы ей не заказывали что-нибудь другое.

Почти в самом начале автор научил Энн и Джейн детскому стихотворению “Гороховая каша горяча, гороховая каша холодна” и приказал, читая вслух, делать движения рукой и ногой в такт стихотворения. Этой игрой они занимались регулярно десять-двадцать раз в день. Сначала Джейн произносила стихотворение медленно, а потом увеличивала скорость. Это проделывалось в различное время дня, иногда посередине обеда, иногда даже в ванной во время принятия душа. Постепенно Джейн начала не вовремя делать движения, что заставляло Энн, которая раздраженно делала такие замечания: “нет”, “нет, нет”, “вот так, вот так” или “нет, вот так”, поправлять ее. Не комментируя и не споря, Джейн исправлялась, но делала позже другие ошибки. Кроме того, Джейн начала читать стихотворение в различных темпах. Это также вызвало дополнительное раздражение у Энн, которая вскоре начала с трудом произносить различные слова стихотворения, хотя и частично. Когда Джейн заметила это, то начала намеренно делать ошибки в словах, и часто Энн с трудом произносила правильные слова, часто эта игра составляла честь терапевтического сеанса, так что ее успехи становились все очевиднее.

Автор считал, что в данном случае прямой гипноз недопустим; следовательно, Энн сказали, что его использовать не будут. (Много месяцев спустя Энн объяснила: “Вы дурачили меня, когда сказали, что гипноза не будет.)

Вместо этого автор сказал Энн очень осторожно, тщательно выбирая и произнося слова и, таким образом, удерживая ее внимание: “Когда Энн будет читать это стихотворение (стихотворение о гороховой каше не было единственным), слушайте внимательно, вслушивайтесь в каждый слог. Обратите на него все внимание, отмечайте каждый звук, все согласные и гласные. Вспоминайте каждое слово. Думайте над каждым словом. Тщательно вспоминайте то время, когда вы были маленькой девочкой, и вам нужно было выучить это стихотворение. Вспомните, кто выучил вас ему, где вы стояли и сидели, и как вы были счастливы, когда наконец выучили его”.

Вот короткий, но весьма показательный пример косвенного метода фиксации внимания пациентки: вызывая у нее воспоминания событий и ситуаций прошлого и индуцируя, благодаря фиксации внимания на них, состояние транса, автор, вероятно, способствовал развитию возрастной регрессии за счет осторожного использования событий из прошлого, о которых он узнал от Джейн и ее мужа после обстоятельных расспросов.

Кроме того, на самых первых этапах лечения была сделана попытка использовать речь младенцев, все эти слоги “ма”, “па”, “да” и т. п. как средство научить пациентку говорить. Однако это ущемляло ее самолюбие и подчеркивало ее младенческую беспомощность при разговоре. Это было явно очень опасное средство, хотя позже автор сказал Энн, чтобы она делала это, когда бывает в комнате одна, поскольку она “обещала” делать все, что ей скажут.

Кроме того, автор был единственным человеком, который верил в нее, и поэтому ей захотелось доставить ему удовольствие, а также встать с ним на равных в его глупых трюках. Таким образом, наряду с принудительными, эмоциональными мотивами научиться существовало особое состояние амбивалентности, смешанной симпатии и антипатии. За каждым таким сеансом следовало некоторое улучшение, и Джейн с энтузиазмом сообщала автору о проделанном накануне.

Стихи были перефразированы и вставлены в ситуацию, чтобы персонализировать их в соответствии с прошлым Энн. Так, на одном сеансе был упомянут некий уличный адрес, и Джейн по сигналу автора написала: “Энн и Билли целовались, сидя на дереве”. Краска стыда на лице Энн показала, что она полностью помнит этот эпизод из своего детства, и автор сразу же воспользовался этой ситуацией, чтобы зафиксировать внимание Энн, снова подчеркнуть время, место и трудности при заучивании детских стихов и необходимость всегда вслушиваться в каждое слово, в каждый слог и звук. Таким же образом были использованы другие, более или менее вызывающие смущение события из прошлой жизни Энн.

Однажды утром, когда Джейн готовила ужасно безвкусный завтрак для Энн, последняя оттолкнула Джейн в сторону. В тот же день, войдя первой в кабинет автора, Энн, с трудом выговаривая слова, сказала: “Я сержусь на вас, мне очень жаль, очень жаль”.

Выражение лица Энн показывало, что она очень зла на Джейн, что она сожалеет об этом, что она чувствует, что автор преследует какую-то цель, заставляя их вести себя подобным образом, и что она хочет убедиться в этом.

В ответ на это автор продекламировал ей экспромтом сочиненное им стихотворение, а Джейн тут же присоединилась к нему:

“Энн сердита, а мы рады,

Зато мы знаем, как ее обрадовать,

Бутылка вина заставит ее сиять,

А муж захочет ее обнять”.

В ответ Энн действительно просияла: “Он приезжает! Наконец-то!” Так уж совпали события, что ее муж действительно приезжал в эти дни в город, и весь этот сеанс был посвящен планированию, как проведут эти замечательные дни Энн и ее муж. При этом несколько раз удалось добиться того, чтобы Энн вслух назвала некоторые мероприятия, запланированные на эти дни. Автор похвалил ее за разборчивость некоторых ее замечаний, ее речи вообще и сказал несколько иронически, что, как бы зла она ни была, худшее еще впереди. Удивительным был и ее ответ: “Я готова”. Она начинала понимать, что происходит улучшение.

Затем автор научил Джейн, как нужно ей теперь, запинаясь и спотыкаясь, читать стихотворение о пресловутой гороховой каше. Она удивительно быстро усвоила это, а потом автор попросил Энн, которая ничего не знала об их сговоре, прочесть с Джейн это стихотворение, как бы та ни ошибалась.

Медленно она начала читать его; Энн сначала очень медленно, а Джейн начала увеличивать темп, а потом начала бормотать и ошибаться в словах так, что это вызывало все более ощутимое раздражение. Энн взглянула на автора, который ее тут же строго предупредил, чтобы она внимательно слушала Джейн и продолжала совместную декламацию. Энн повернулась к Джейн, и по ее лицу и по ее губам было видно, что она делает идеомоторные, а, следовательно, непроизвольные и неконтролируемые попытки исправить Джейн. Но Джейн продолжала в том же духе, пока Энн не выдержала и не прочла весь стишок хоть и медленно, но правильно. Этот особый сеанс продолжался два часа, и речь стала намного лучше. То же самое было одновременно проделано и при чтении других детских стишков, и Энн испытывала одновременно и чувство удовлетворения и чувство раздражения.

На следующем сеансе Энн жалобно взмолилась: “Джейн мой лучший друг. Я ее очень люблю. Она делает все, что вы скажете. Я не хочу возненавидеть ее. Сделайте что-нибудь”.

Автор твердо заявил ей, что после фиксирования ее внимания такими средствами он проводит лечение, что это будет ей и нравиться и не нравиться, и что на данный момент ее явное улучшение заслуживает награды. Он разрешает ей пригласить Джейн в ресторан пообедать, сделать самой заказ, спросив Джейн о каждом блюде в меню, о том, что она хочет съесть. Ее убедили, что Джейн будет есть все, что ей удастся заказать, но предупредили, чтобы она говорила медленно, тщательно выговаривала слова. В противном случае Джейн сама будет заказывать блюда. Спустя несколько дней Джейн заказала в ресторане обед, который очень обрадовал Энн, но привел официантку в явное недоумение, так как обе женщины вели себя очень странно и смешно, хотя были трезвы (например, была заказана горчица к лимонному бисквиту!).

Наряду с вышеперечисленными средствами мы прибегали еще к одному варианту терапии. Им было отбивание ритма в такт музыки, сначала медленной, а потом и более быстрых мелодий, хотя Энн предпочитала классическую и танцевальную музыку, такую, например, как “Голубой Дунай”. Такое отбивание такта выполнялось различными способами: правой рукой и левой рукой раздельно, потом одновременно обеими руками, затем на каждый такт поочередно то одной, то другой;

правой и левой ногой в отдельности; затем одновременно обеими ногами; потом один такт правой ногой, а второй такт — левой ногой; затем левой рукой и правой ногой отбивались отдельные такты музыки; потом один такт левой рукой и один такт правой ногой; затем правой рукой и левой ногой одновременно; и в конце концов обеими руками и ногами одновременно и меняя поочередно то левую ногу, то правую руку и т. д.

Джейн была отличным исполнителем такой задачи и часто прерывала принятие пищи, душа, телевизионную и радиопрограммы, чтобы “попрактиковаться и доставить удовольствие доктору”.

Конечным этапом этого задания было заставить Энн отбивать такт правой рукой по левому колену, каждый раз меняя положение рук так, чтобы сначала правая рука была впереди левой,а потом наоборот.

Когда Энн добилась больших успехов в этом, ей была дана инструкция начать мурлыкать в такт музыке. Джейн присоединилась к ней, намеренно искажая ритм мелодии к великому неудовольствию Энн. Но, когда Энн начинала напевать мелодию, Джейн замолкала. Так что единственным спасением для Энн было напевать мелодию самой.

Семейные обязанности заставили Джейн уехать, и на ее место пришла робкая, юная застенчивая девушка, очень хорошенькая и очень приятная, не желающая обижать кого-то и боявшаяся сделать что-то не по инструкции, расстраивавшаяся из-за малейшего упрека.

Реакция Энн была отличной. Она сразу же полюбила девушку, взяла на себя роль покровительницы и бросалась на защиту девушки при малейшем упреке автора в ее адрес. Это заставляло Энн бросаться в бурные словесные объяснения с автором.

Те замечательные успехи, которых добилась Энн под руководством Джейн, не только сохранились, но еще больше усилились таким проявлением заботы Энн о девушке, которая была весьма добросовестной вопреки своей застенчивости и мягкости и была таким же отличным исполнителем, как и Джейн.

У пациентки нарастала положительная динамика. Энн научили “расслабляться” в качестве средства отдыха и летней жары г. Феникса; а девушка, будучи отличным гипнотическим субъектом, тоже постгипнотически расслаблялась вместе с Энн и в раппорте с ней. Таким образом Энн время от времени попадала в гипнотическую ситуацию, не сознавая этого. И таким образом у нее не было даже шансов удивляться, задавать вопросы, сомневаться в своих возможностях выздороветь, добиться успеха. Она могла объяснить свое постепенное улучшение только тщательностью выполнения команд, инструкций, заданий, которые ей давал автор. В предыдущих параграфах автор уже объяснил, почему он выбрал на этот раз такой путь.

Помня поведение Джейн за столом, Энн делала все, что в ее силах, чтобы не огорчать девушку, которая должна была в соответствии с инструкциями, полученными от автора, давать ей все, что угодно, но только не давать масла, если Энн вместо просьбы в словесной форме похлопает ножом по куску хлеба. Кроме того, Энн вскоре заметила, что девушку очень огорчало такое ее поведение. Так Энн поняла всю компетентность поведения Джейн за эти месяцы, собственные наблюдения за поведением автора во время терапевтических сеансов и тщательность инструкций, полученных девушкой, которая с такой силой пробудила ее материнские побуждения. (Нужно сказать, что сейчас эта юная девушка — мать нескольких детей, и Энн по-прежнему осталась в числе ее самых преданных друзей.)

Когда автор понял, что Энн извлекла для себя все возможное из этой покровительственной материнской ситуации, была найдена третья компаньонка после долгих раздумий и дискуссий автора с мужем Энн относительно друзей и родственников, которые могли бы оказать им такую услугу. Женщина, выбранная автором, была очень беспокойной, заботливой, недоверчивой, страстно желающей выполнить все предписания дневной программы Энн, но они ей не нравились, и она их даже не понимала. Эти инструкции касались и того, что Энн могла легко выполнить сама, затратив небольшие усилия. Например, женщине было сказано, что, когда Энн начнет намазывать масло на кусок хлеба и наполовину намажет его, нужно взять у нее хлеб и намазать масло на вторую половину. Если, например, она увидит, что Энн тянет руку к стакану с водой, который наполовину пуст (или к чашке с кофе), ей нужно вскочить и сказать Энн: “Тебе даже нечего говорить, я налью тебе воды”, — или самой положить лимон в стакан с водой и со льдом для Энн. Муж Энн очень настойчиво убеждал эту сиделку слушаться инструкций автора, какими бы бессмысленными они ей не показались; например, ей нужно было заставлять Энн принимать душ 12 раз в день и принимать ванну в 2 часа дня или надевать правую туфлю на левую ногу. (Это несколько раз делала и Джейн перед очередным визитом пациентки в кабинет автора.) В первый раз, когда это случилось. Энн сердито вытянула перед собой ноги и показала автору рукой на туфли. Автор сделал комплимент относительно формы и внешнего вида туфель. Она сердито закачала головой, а автор тут же прочел знаменитый детский стишок о том, что “козы едят овес, лошади едят овес, только овечки едят овес без удовольствия, предпочитая плющ”.

После нескольких минут замешательства обе женщины вспомнили конец этого стишка-скороговорки, а у Энн непроизвольно произошел мысленный процесс сортировки слов

richard-bendler-dzhon-grinder-iz-lyagushek-v-princi-stranica-11.html
richard-bendler-dzhon-grinder-stranica-12.html
richard-bendler-dzhon-grinder-stranica-6.html
richard-bendler-ispolzujte-svoj-mozg-dlya-izmenenij-stranica-11.html
richard-brinsli-sheridan.html
richard-dawkins-unweaving-the-rainbow-richard-dokinz-raspletaya-radugu-preface-predislovie-stranica-19.html
  • testyi.bystrickaya.ru/analiz-kadrovogo-obespecheniya-publichnij-otchet-mou-sosh-27-za-2010-2011-uchebnij-god.html
  • desk.bystrickaya.ru/polozhenie-o-respublikanskom-konkurse-professionalnogo-masterstva-obuchayushihsya-uchrezhdenij-srednego-i-nachalnogo-professionalnogo-obrazovaniya.html
  • uchebnik.bystrickaya.ru/universiteti-i-nauchnie-uchrezhdeniya-stranica-39.html
  • ucheba.bystrickaya.ru/programma-disciplini-po-viboru-geoekonomika-v-sovremennih-usloviyah-razvitiya-globalnogo-hozyajstva-dlya-studentov-3-kursa-dnevnogo-otdeleniya.html
  • shpora.bystrickaya.ru/zadachi-tema-5-zadacha-1-uchebnoe-posobie-dlya-studentov-yuridicheskih-vuzov-i-fakultetov.html
  • thescience.bystrickaya.ru/klassnij-chas-pust-kaplya-krovi-v-ramkah-konkursa-zamechatelnij-vozhatij.html
  • universitet.bystrickaya.ru/temi-lekcij-tema-1-matematicheskoe-opisanie-obektov-upravleniya-staticheskie-i-dinamicheskie-modeli-v-ekonomike-ponyatie-o-processah-optimalnogo-upravleniya-v-ekonomike-tema-2.html
  • credit.bystrickaya.ru/ohrana-zhizni-i-zdorovya-obuchayushihsya-municipalnoj-sistemi-obrazovaniya.html
  • assessments.bystrickaya.ru/drugoe-pressa-gosduma-rf-monitoring-smi-5-iyulya-2007-g.html
  • knigi.bystrickaya.ru/spisok-literaturi-upravlencheskoe-konsultirovanie.html
  • ekzamen.bystrickaya.ru/referat-po-predmetu-advokatskaya-deyatelnost-na-temu-advokat-v-arbitrazhnom-sudoproizvodstve.html
  • upbringing.bystrickaya.ru/metodicheskie-rekomendacii-po-organizacii-i-vnedreniyu-sistemi-112-na-baze-edinih-dezhurno-dispetcherskih-sluzhb.html
  • writing.bystrickaya.ru/celnost-hudozhestvennogo-teksta.html
  • paragraph.bystrickaya.ru/metodicheskaya-rabota-otchet-shkoli-o-vipolnenii-gosudarstvennogo-i-obshestvennogo-zakaza-na-obrazovanie-poluchenie.html
  • literatura.bystrickaya.ru/setevaya-etika-prikladnie-programmi-9-domennaya-sistema-imyon-9-struktura-domennoj-sistemi-9-poisk-domennih-imyon.html
  • college.bystrickaya.ru/-monitoring-programma-upravleniya-centralyami-omn.html
  • books.bystrickaya.ru/biotehnologiya.html
  • znanie.bystrickaya.ru/a-n-kislicin-centralnij-nauchno-issledovatelskij-i-proektnij-institut-lesohimicheskoj-promishlennosti-stranica-3.html
  • tetrad.bystrickaya.ru/vladimir-gilyarovskij-moskva-i-moskvichi-stranica-32.html
  • tetrad.bystrickaya.ru/visshee-professionalnoe-obrazovanie-i-regionalnaya-kultura-ocenka-kachestva-obrazovaniya-v-visshej-shkole.html
  • nauka.bystrickaya.ru/voprosi-dlya-ekzamena-po-kursu-istoriya-zarubezhnoj-literaturi-gruppa-31-r.html
  • reading.bystrickaya.ru/markeri-rannih-sosudistih-oslozhnenij-saharnogo-diabeta-14-00-03-endokrinologiya.html
  • literatura.bystrickaya.ru/rol-apolipoproteina-a-i-i-apolipoproteina-e-v-regulyacii-biosinteza-belka-i-nukleinovih-kislot-v-kulture-normalnih-i-opuholevih-gepatocitov.html
  • nauka.bystrickaya.ru/uchet-zatrat-na-proizvodstvo-metodom-standart-kosting.html
  • lesson.bystrickaya.ru/metodi-cvetovoj-korrekcii-izobrazhenij.html
  • lesson.bystrickaya.ru/serebryanij-zhenskij-gorodskoj-ubor-kniga-prodolzhenie-monografii-b-a-ribakova-yazichestvo-drevnih-slavyan.html
  • pisat.bystrickaya.ru/temi-lekcij-i-prakticheskih-zanyatij-elektiva-vospalitelnie-zabolevaniya-lor-organov-u-detej-44-chasa-na-kafedre-lor-boleznej-pf-dlya-studentov-6-kursa-dnevnogo-otdeleniya-pediatricheskogo-fakulteta.html
  • books.bystrickaya.ru/bileti-i-otveti-po-turizmu-i-ekskursiyam-chast-19.html
  • abstract.bystrickaya.ru/223-kirillina-m-spravochno-informacionnij-otdel.html
  • laboratornaya.bystrickaya.ru/raketnie-vojska-i-artilleriya-suhoputnih-vojsk-viktor-suvorov-sovetskaya-armiya-vzglyad-iznutri-perevod-o-aulova.html
  • essay.bystrickaya.ru/bogu-seriya-guru-kripa-stranica-35.html
  • uchebnik.bystrickaya.ru/v-b-naumov-sankt-peterburgskij-institut-informatiki-i-avtomatizacii-ran.html
  • uchit.bystrickaya.ru/teksti-lekcij-sostavleni-v-sootvetstvii-s-gosudarstvennim-standartom-uchebnimi-planami-i-programmami-podgotovki-studentov-obsheekonomicheskih-specialnostej-po-discipline-nalogi-i-nalogooblozhenie.html
  • uchebnik.bystrickaya.ru/ugnetenie-krovetvoreniya-rekomendacii-mezhdunarodnoj-komissii-po-radiologicheskoj-zashite-mkrz-izdannie-v-1989-1996-gg.html
  • studies.bystrickaya.ru/eto-bilo-v-stranica-14.html
  • © bystrickaya.ru
    Мобильный рефератник - для мобильных людей.